Борис Гречин – Последняя Европа (страница 9)
– Ирина Константиновна, да, что-то вроде! – признался я. – Но я, во-первых, не понимаю, насколько честно по отношению к Каролине будет с моей стороны вам расска…
«Простите, как это “нечестно”?! – возмутилась собеседница. – А кому ещё вам рассказывать?! Я мать, в конце концов!»
– Да и не телефонный это разговор…
«Приезжайте к нам!»
– Ну да, ну да, – усмехнулся я. – Чтобы Михал-Сергеич, пользуясь случаем, заодно открутил мне голову.
«На Михаиле Сергеевиче тоже лица нет! Он этой истерикой перепуган, словно ребёнок! Он по отношению к дочери всегда – сама деликатность, а вы его рисуете каким-то монстром. Как вам не стыдно!»
– Хорошо! – решился я. – Я приеду, но подниматься, с вашего позволения, не буду. Встану у вас под окнами, верней, у калитки. Вы спуститесь ко мне, и мы посидим в машине. Согласны?
– …Так что случилось, Олег Валерьевич?! – мать девушки с шумом захлопнула дверь автомобиля.
– Случилось – но мне так неловко… Случилось, в общем, то, что Каролина попыталась…
– …Вас соблазнить? – догадалась Ирина Константиновна.
– О, как вы попали в точку, но как это грубое слово не отвечает настроению, хотя, может быть, и отвечает фактам…
– И вы, конечно?..
– Вы ошибаетесь: я устоял. Ценой сверхусилий, между прочим… А это как раз и вызвало бурную реакцию: я, мол, плюгавая, расчётливая, немецкая душонка, почтальон Лукас из «Ведьмочки Аннабель»…
– Откуда-откуда?
– Из «Ведьмочки Аннабель». Детская сказка, изданная в ГДР. Вы читаете по-немецки? Могу вам принести.
– Нет, спасибо… Так она ревёт в подушку уже не знаю какой час из-за того, что вы оказались почтальоном Лукасом?
Ирина Константиновна откинулась на спинку сиденья, выдохнула. Негромко удовлетворённо рассмеялась.
– Вам хорошо смеяться! – заметил я, почти жалобно. – А мне-то каково? Мне-то что делать?
– Ничего не делать, Олег Валерьевич: милые бранятся – только тешатся. Смешно даже, что вы… Послушайте, хотела спросить: неужели у вас с первой женой в начале вашего знакомства не случалось ничего такого?
– «Единственной женой», вы хотите сказать: я был женат только однажды.
– Ну, какие ваши годы… Хотя вы – почти мой ровесник! Извините, перебила.
– Нет, с Кристиной у меня ничего такого не происходило! Кристина была прекрасной женщиной и женой, но немного приземлённой, что ли. Как, впрочем, и я – приземлённый, заурядный человек, и, наверное, почти все мы. А вашу дочь, Ирина Константиновна, я просто начинаю бояться…
– Понятное дело! Думаете,
– Не в том смысле: в ней такой заряд юношеской чистоты, искренности, что…
– Ну, ну, начали… Вам, конечно, простительна вся эта глупость, на правах жениха, что ли… Боюсь, со стороны Карлуши будут и новые попытки…
– Думаю, нет!
– …И заклинаю вас, Олег Валерьевич: сохраните ту же самую принципиальность! Вы выросли сегодня в моих глазах – постарайтесь в них не упасть!
– Постараюсь… А я вас в свою очередь очень прошу, Ирина Константиновна: не рассказывайте Кэри ни слова о нашем сегодняшнем разговоре!
– Это почему ещё?
– Потому, что она его воспримет как моё предательство: мол, её родители для меня важнее её самой.
– Вредная, вредная, гадкая девчонка… Как же мне не рассказать? Чем я должна её утешать? Думаете, мне легко смотреть на этот всемирный потоп? Послушайте, поднимитесь к нам, прямо сейчас!
– Нет, как можно! Тогда она тем более поймёт, что мы с вами сговорились, якобы – против неё, и проклянёт меня на веки вечные.
– Понимаю… Дайте мне ваш телефон! Ну дайте, дайте, не съем я его! Как она у вас записана – «рыбка», «заинька»?
– Нет, просто «Каролина»… Позвольте, что вы пишете?!
– Готово, отправила! Что я написала? «Я очень тебя люблю».
Я в свою очередь откинулся на спинку сиденья и, подумав, негромко рассмеялся:
– О, вы мудрая женщина!
– Я? Конечно, мудрая, а вы бы и сами могли сообразить! Седина в бороду, а не понимаете таких простых вещей! Ладно же! Скажете мне ещё однажды спасибо…
Мы тепло попрощались.
14
Не знаю, мудрое ли сообщение Ирины Константиновны было тому причиной или что другое, но мы с Кэри помирились уже на следующий день. Вечером без всякого предупреждения в мою дверь позвонили.
Каролина явилась в наряде, который без особой натяжки можно было назвать погребальным: длинная чёрная юбка в пол, чёрная глухая блузка с длинными рукавами; волосы, которые она с лета успела немного отрастить, собраны в хвостик в районе затылка (самая, на мой взгляд, неженственная причёска, и сдаётся мне, что я однажды говорил ей, какие причёски считаю самыми неженственными).
– Ты могла бы мне позвонить, предупредить, – пробормотал я, стараясь, чтобы мои слова не прозвучали как упрёк.
– Специально не позвонила! Думала: вдруг застану вашу любовницу?
– Ах, да! Тогда конечно…
Мы прошли в комнату.
– Ваша смс! – начала девушка с места в карьер. – Я вчера только после неё и уснула – хотя нет, зачем вам знать… А сегодня с утра думала про неё, думала… Она такая короткая, такая – холодная! Такая продуманная, такая рассчитанная! Будто вы спросили нейросетку, что́ написать расстроенной девушке, и она вам сочинила: ни одного лишнего слова, ровно столько, сколько нужно, чтобы уже успокоилась эта идиотка! Или будто моя мама его написала… – я на этом месте с трудом удержал улыбку. – Мне даже показалось, что так и было: я вчера нафантазировала себе не пойми что, – продолжала Кэри. – Не моя мама вам его продиктовала, нет?
– Можно я оставлю это без комментариев?
– Да, конечно: зачем комментировать фантазии такой дурёхи… А ведь я в самом деле дурёха. Простите меня! Вы, наверное, очень на меня сердитесь. Мы, молодые девушки, настолько уверены в своей «высокой рыночной цене», что забываем: у мужчин тоже могут быть чувства. Или их нет: как смешно… Я после того письма ни разу не спросила,
Здесь я не удержался – коротко рассмеялся, но девушка только еле улыбнулась. Спросила жалобно:
– Скажите мне правду: вы ведь меня не любите?
Мне оставалось только сесть на диван, сцепить руки в замок, опустить голову. Да, приехали. Полгода! Полгода терпеливых встреч, сдержанности, деликатности, робких надежд, и ради чего? Чтобы в итоге услышать такую вот ахинею?
– Как же тебе не стыдно, – прошептал я, имея в виду именно то, что говорю. – Как же тебе не стыдно…
Не могу точно сказать, навернулись ли тогда у меня слёзы на глаза или нет. Надеюсь, что нет, но если и да, прошу меня не судить за это строго. Каролина присела на корточки и встревоженно заглянула мне в глаза.
Не помню, как она снова оказалась в моих объятиях, и не очень помню, что произошло сразу после, помню только, что мы снова остановились едва ли не в последний момент. Разумеется, эта остановка опять привела к лёгкой размолвке, но теперь мне, по крайней мере, не кричали: «Уходи!» Что ж, и на том спасибо.
Рассказ про обещание, данное мной Ирине Константиновне (а ведь я должен был в нём признаться, разве нет?) предсказуемо вызвал новую вспышку гнева, и мне не сразу удалось убедить Кэри в том, что без этого обещания её родители меня в следующий раз и на порог бы не пустили.
– А зачем тебе нужно, чтобы тебя в следующий раз пустили на порог?
– Потому что я думаю о нашем общем будущем!
Девушка осеклась. Заговорила, немного помолчав, другим, серьёзным тоном:
– Я тоже думаю о будущем. Вот, например, я теперь самостоятельно изучаю графический дизайн и веб-дизайн. Через пару-тройку месяцев, если всё получится, буду брать первые заказы на бирже фриланса.
– Как будто не очень романтичное занятие для совсем молодой девушки? – усомнился я.
– Да, ещё бы! Веб-дизайн – это не священница, не женщина-самурай и не глава государства, – она слабо усмехнулась. – Но это – профессия, вернее, ремесло: случись что, оно меня прокормит. Ну, или другое… Да и то: пора браться за ум, куда дальше откладывать? Я думаю о дальнейшей учёбе. После школы передо мной два варианта: факультет информатики в государственном университете или специальность «Дизайн» в художественном училище.
– Я очень рад! – сказал я искренне. – И к чему ты больше склоняешься?
– К первому… да разве важно? Ты очень рад, да я сама не рада! Я, видишь ли, уже знаю наперёд, что́ будет с моей жизнью – примерно, то есть. Всё как у всех, если вынести за скобки небольшие… декоративные элементы. И мне от этого – плохо! Ты не представляешь, как мне от этого плохо! Словно чёрная клякса стянула всё в груди. Хотя с чего бы? И даже стыдно: где-то дети умирают от голода, а я здесь, сытая, благополучная и даже любимая – любимая ведь, да? (она пристально заглянула мне в глаза) – бешусь с жиру, верней, не с жиру, конечно, а от нехватки смысла в жизни! Я, когда тебе писала про подарок, не от неблагодарности так писала! Милый мой, найди мне занятие, найди мне точку приложения сил! Ты старше, ты умнее – неужели не найдёшь? Всего ничего осталось до моего поступления в вуз, полгода, а дальше жизнь и совсем пойдёт по накатанной! Пока она не пошла по накатанной, пока я не погрузилась по уши в обывательское болото, найди мне занятие, так, чтобы в нём была и тайна, и открытие, и подвиг! Только не говори, пожалуйста, что моё главное занятие сейчас – хорошо учиться и быть послушной девочкой! Я тебя за это… возненавижу!