Борис Гречин – Последняя Европа (страница 18)
По тому, как я вдаюсь в едва ли не избыточные подробности, читатель уже может понять, что «большой разговор» наконец состоялся. В следующем фрагменте пару слов скажу и об этом разговоре. Приводить его дословно, наверное, совсем лишнее.
32
Едва родители Каролины, скрепя сердце, согласились на наш вояж в принципе («…Хотя именно сейчас – время самое, самое неподходящее! Нет бы подождать два-три года! Никуда она не денется за три года, твоя Европа!») и перешли к деталям, как она огорошила их: нет, мы собираемся посетить не одну страну, и не парочку, а целых пять!
– Пять стран! – ахнула Ирина Константиновна. – Карлуша, ты разоришь своего Олега…
Кэри нахмурилась: ей и без того была неприятна мысль, что за неё придётся платить мне, так зачем напоминать об этом ещё раз! (Она уже успела мне повиниться в том, что чувствует себя кем-то вроде sugar baby14 – ощущение, для неё крайне обидное, – и даже предложила вернуть мне часть её «долга» с будущих заработков. Тоже удумала…)
– В реальности получится меньше, – заметил я трезвым скучным голосом (а под столом легонько подтолкнул невесту ногой, дав ей знак, чтобы она мне не противоречила). – Мы поедем на средства, вырученные с продажи моей верной старушки, – не держать ведь мне две машины, согласитесь? – а на пять стран их не хватит. Наши прекрасные желания всегда сталкиваются с прозой жизни, так что будем по одёжке протягивать ножки, моя хорошая.
На самом деле одних денег с продажи не хватило бы в любом случае: я планировал добавить ещё примерно такую же сумму со своих банковских депозитов (да, вот такой я скучный серый дядька, который не играет на бирже, ни во что не инвестирует и не знает никаких более продвинутых финансовых инструментов).
Кэри притворно вздохнула, а лица её родителей разгладились. Доверившись моему здравомыслию, они уже не тревожились о нашем маршруте чрезмерно, и мы перешли к вопросам загранпаспортов, туристических виз и прочим прагматическим вещам.
Немного забегая вперёд: Михаил Сергеевич в частном разговоре после как будто бы повинился за то, что их финансовое участие оказывалось таким незначительным (родители Кэри оплачивали её визу и страховку, да ещё давали ей с собой небольшую сумму «на сувениры»). Но «ведь на прихоть же, Олег, на блажь!» Думаю ещё, что отец Каролины мысленно сравнивал расходы на нашу поездку со стоимостью платного обучения в вузе. (И кто в него кинет за это камень?) Ничто ведь не мешало ему вооружиться калькулятором, посчитать стоимость билетов и гостиниц. Если проделал он это всё, то наверняка обнаружил, что суммой, которую мы собирались потратить, можно оплатить три или даже шесть семестров учёбы. Ну, что за блажь, что за швыряние денег на ветер!
Для нас, в нашем возрасте, и правда блажь, поддакнул ему я (про себя не без иронии отметив его хлопоты о моём кошельке). Блажь, но в семнадцать лет как не захотеть повидать мир? Про Аллу Флоренскую и её картины я даже не заикался: объяснять это было бы слишком долго, сложно, да и, чего греха таить, мне самому была не до конца ясна история с сохранением наследия умершей русской художницы – верней, я мало верил, что из этого многое получится.
Вздохнув, Устинов со мной согласился и добавил: да, мы в её возрасте тоже отдали бы левую руку, чтобы съездить в Европу. Правда, где та Европа – предмет наших юношеских восторгов? Как удивительно быстро она обветшала, съёжилась, да? И всего-то за четверть века.
Но возвращаюсь к «большому разговору». Официальной причиной выезда несовершеннолетней за границу было предложено считать медицинскую; я объявлялся сопровождающим лицом, на которое оформлялась нужная доверенность.
(Ирина Константиновна нашла время посекретничать со мной отдельно вот на какой предмет: не кажется ли мне, что Каролина – действительно немного «того»? И может быть, пользуясь случаем, в самом деле будет нелишним показать её тому или иному европейскому психотерапевтическому гению? Я осторожно высказался о том, что её дочь, возможно, здоровей нас обоих. А что до её юношеского бунта, до «этого безобразного Халяля Жигана», неуместное цитирование которого я, поверьте, осуждаю вместе с вами, то попробуйте поглядеть на вещи и её глазами: девочка в тот поздний вечер выполняла первый в своей жизни платный заказ, и разве не славно, что она так рано нашла нечто вроде профессии? Всё же в шутку я заверил маму Каролины, что, если мы окажемся в Вене, обязательно заглянем к тому или иному психотерапевту, буде нам позволят время и финансы, хотя бы даже из чистого любопытства. Как же это – побывать в Вене и не заглянуть к психотерапевту? Почти как быть в Туле и не поесть пряника…)
Даже из одного предыдущего абзаца можно понять, на какие компромиссы мне приходилось идти и здесь, и там. Кстати, к чести Каролины: она почти всё время «большого разговора» была настоящей паинькой.
Когда весь утомительный толк и утрясание подробностей наконец завершились, Кэри нежданно призналась своим «старикам», что просто их обожает! Тут же она наговорила им массу хорошестей: дескать, только такие замечательные родители могли вытерпеть такую невыносимую дочь! Заодно и попросила прощения за все беспокойства, которые им причинила и причинит в будущем. («И причинит в будущем», видите? Новых беспокойств она не исключала. Паинька всё же показала зубки.) Пользуясь случаем, Кэри попросила прощения и у меня, что было уж вовсе неожиданно:
Описание того, как мы получали визы, оформляли медицинскую страховку, бронировали билеты и гостиницы с помощью карты одного казахского банка, пожалуй, опущу: почти каждый из моих читателей хоть раз в жизни, да сталкивался с этим сам, оттого я не скажу ему ничего нового.
33
Первая часть близится к концу, а моё повествование – к нашей большой европейской поездке, которая началась тридцать первого июля. Мы выехали в путь ранним утром на моём автомобиле.
(Здесь – ещё одно «занудное» пояснение для читателя. Нет, я вовсе не был так наивен, что надеялся, будто смогу въехать в Шенгенскую зону с туристической визой на личном автомобиле, да ещё и с российскими номерами! Просто история с продажей «старушки» получила неожиданное продолжение. Уже не помню, по чьему совету – а то и просто по наитию – я в объявлении поменял город на «Минск». Количество нахальных перекупов поубавилось, и мне поступило несколько дельных предложений. В течение лета я несколько раз был близок к тому, чтобы «ударить по рукам». Правда, всё срывалось, когда покупатели узнавали, что автомобиль – российский. Наконец, нашёлся житель Минска – гражданин России, который соглашался ждать до августа и давал неплохую сумму: несколько меньше ожидаемой, но больше того, что я мог бы получить при продаже через посредника. Военный пенсионер, он, выйдя на пенсию, переехал в «последний оазис советского социализма». И то, можно было его понять… Ему по белорусским законам разрешалось невозбранно ездить с русскими номерами сколько угодно, а сделку через Госуслуги, если покупателя устраивал автомобиль, мы могли совершить за полчаса.
Итак, наш план состоял в том, чтобы, добравшись до Минска своим ходом, с пересадкой лететь в Грецию линией «Белавиа». Какой мужчина не мечтал прокатиться на машине с молодой красивой девушкой пару тысяч километров! Думаю, этот навеянный Голливудом образ тоже сыграл свою роль.)
Кэри дежурно улыбнулась мне, садясь в машину, но откинулась на спинку сиденья измученная.
– Я устала, – призналась она. – Я пол-лета боролась за то, что для меня – самое очевидное, самое важное, самое необходимое! А для них – фантазия, придурь…
– Ты ведь так и не рассказала родителям о том, зачем мы едем? Может быть, это упростило бы задачу.
– Какое! Даже не пробовала. Все же знают: если девочка хочет пойти на рок-концерт или в ночной клуб, её «динозавры» поворчат, но её отпустят. А если там на встречу с писателем, ещё сто раз подумают! Потому что непонятно, подозрительно, жутко…
– Ты очень, очень сгущаешь краски. Как твои родители предвзято судят тебя, так и ты их судишь предвзято. Тебе не кажется?
Девушка устало кивнула, но ничего не ответила. Мне показалось, что она ненадолго задремала. Затем я заметил, что она, проснувшись, украдкой вкладывает в уши капельки наушников.
Я попритворялся, что ничего не вижу, но любопытство всё же взяло вверх:
– Что ты слушаешь?
– Себя, – получил я загадочный ответ.
– Себя? Запись своего голоса?
– Нет, не своего… Просто эта музыка так во мне сейчас отзывается, так прорастает в меня, что мне кажется: я – это она, а она – это я. Не знаю, как иначе объяснить…
– А ты… могла бы вынуть наушники из гнезда, чтобы я тоже услышал, какой ты себя видишь?
– Могла бы. Только – ты действительно этого хочешь? И примешь то, что услышишь?
Я кивнул. Девушка отсоединила штекер от телефона.
Что ж, конечно, я не ждал, будто бы музыкальным двойником Каролины окажется кто-то из нашей безголосой эстрады или слащавая песенка в стиле K-pop. Я ожидал чего-то англоязычного, стильного и слегка бунтарского: что угодно из «битлов», например, ну, или любая композиция Coldplay, или голубой-сэр-как-бишь-его-там? – верно, Элтон Джон (на этом мои познания в области британского рока, увы, заканчивались). Я был, само собой, готов к Бобу Дилану, «Скорпионз», Фредди Меркьюри или, например, к Hotel California. Наверное, классно ехать по автостраде, когда ты – молодая девушка, а в ушах у тебя звучит Hotel California! Только для полноты ощущений нужно ехать через какой-нибудь южный штат, а не по среднерусской возвышенности, и в открытом кабриолете, а не в дедовском седане, и чтобы слева от тебя сидел горячий белозубый красавчик, а не потёртый жизнью дядька…