Борис Гречин – Последняя Европа (страница 16)
Несколько секунд мы глядели друг на друга, ничего не говоря.
– Бедные, бедные Михаил Сергеич и Ирина Константиновна, – произнёс я, словно думая вслух. – Какой, однако, сюрприз ты им припасла!
27
Кэри начала «готовить» своих родителей к её поездке – и таки подготовила их! Да, впрочем, читатель уже видел, что она умеет быть настойчивой. Уж не знаю, чем она добилась своего: лаской, постепенностью или грубым шантажом в стиле незабвенной Фаины Георгиевны Раневской («Девочка, скажи, что ты хочешь, чтоб тебе оторвали голову или ехать на дачу?»). Вот и здесь вполне могло быть что-то вроде «Мамочка, чего ты больше хочешь: чтобы я летом поехала с Олегом Валерьевичем в Европу, отправилась на фронт или принесла вам в подоле от первого встречного?».
Возможно, Каролина добивалась своей цели немного слишком прямолинейно и несколько перегнула палку. Был миг, когда её родители решили: хватит! Невозможно! Пусть делает, что её душеньке угодно: подаёт в суд на родных родителей, едет на СВО санитаркой, рожает хоть тройню разом от всей футбольной сборной Нигерии! И пусть оставит нас в покое, если мы для неё оказались недостаточно чуткими и возвышенными, и пусть освободит квартиру в двадцать четыре часа!
Кэри не нужно было уговаривать. Она собрала рюкзак («собрала чемодан» звучало бы драматичнее, но чемодана у неё весной ещё не было), итак, она собрала рюкзак, и вечером буднего дня я обнаружил её у себя дома на кухне, жарящей мне на ужин картошку у плиты как заправская хозяйка. Даже мой единственный фартук надела. (Картошку, правда, она сожгла. Ну и Бог с ним, все мы всё когда-то делаем в первый раз: и жарим картошку, и убегаем из дому.)
Что ж, я принял её явление мужественно – да и куда, спрашивается, ей было ещё идти? Всё же едва ли не половина того вечера свелась к моей попытке втолковать ей, что маме надо бы позвонить – она же, улыбаясь и щурясь, словно довольный кот на солнышке, невозмутимо отвечала: да, да, я прав, конечно, и она позвонит, обязательно – но только после десяти вечера. Надо выдержать характер! Уже задним числом я понял, чтό это мне напомнило: лобовую атаку двух истребителей, как её описывают книги о Великой отечественной вроде «Повести о настоящем человеке». В такой атаке обычно побеждал тот, кто ждал, когда противник отвернёт первым.
Если моё сравнение было хоть отчасти верным, то Кэри «победила»: звонок Ирины Константиновны поступил на мой телефон без пяти десять, и я взял трубку с огромным облегчением.
По итогам телефонного разговора Каролина всё же поехала домой. Её мама спустилась к моей машине и, сев на переднее пассажирское сиденье, на котором только что сидела дочь, принялась мне выговаривать яростным шёпотом (зачем, кстати, шёпотом?): почему я не позвонил за всё это время? Я защищался: как бы мне удалось позвонить, если её дочурка глаз с меня не спускала? И потом, Ирина Константиновна, поставьте всё же себя на её место, то есть не на моё, а именно на её – впрочем, и на моё тоже…
28
Вскоре после этого демарша родители Кэри дали наконец принципиальное согласие на нашу поездку. С массой оговорок, разумеется! Все эти оговорки предполагалось предъявить нам во время большого разговора, в ходе которого также следовало определиться с датами и прочими подробностями, финансовыми и юридическими. Сам разговор, по их убеждению, мог состояться (в итоге и состоялся) лишь после помолвки. Девушка попробовала было оспорить такой порядок, но тут уж её родители упёрлись, встали каменной стеной! В итоге она согласилась: выиграв главную битву, разумно было пожертвовать резервами.
Желая извлечь из помолвки максимум, родители Каролины настаивали на церковном обручении. Я не противился. Кэри в итоге дала своё неохотное согласие, правда, не забыв ввернуть (дело происходило на квартире Устиновых), что православной себя не считает, а оттого в упор не видит, чему поможет обручение именно по православному обряду.
– Ради Бога, считай себя кем хочешь! Но с твоей стороны было бы умней об этом промолчать, – заметил отец. Мать же только замахала на неё руками и повернула ко мне виноватое лицо, как бы говоря: «И вот с этим, Олег Валерьевич, нам приходится иметь дело каждый Божий день! Ну правда: вы хорошо подумали? Намаетесь ведь за жизнь…»
Найти храм, иерей которого согласился бы обручить несовершеннолетнюю, причём отделив этот обряд от собственно венчания, оказалось крайне непростым делом: в наше время, как я сумел понять, Церковь стала едва ли не правой рукой государства (а часто ли в нашей русской истории бывало иначе?), оттого трепещет перед одной мыслью о чём-то юридически возбранном.
При этом Качинский, к которому я обращался за консультацией, уверял меня, что никаких сугубо канонических препятствий для обручения несовершеннолетней не имеется. Существует, правда, установленная в 1775 году Святейшим синодом норма: соединять обручение непосредственно с венчанием. Но ведь современная Церковь Святейшим синодом не руководится! Норма имеет только историческое значение и соблюдается в силу традиции. Так – в теории. На практике же опасение священнослужителей понятно: они боятся гнева священноначалия (такова уж судьба русского иерея!), а дополнительно – и того, что обручение без последующего скорого венчания со стороны пары окажется баловством. («И разве вы, Олег Валерьевич, кинете в них за это камень? Понимаете теперь, отчего я собственно во иереи никогда не был рукоположен, а ограничился диаконской хиротонией?»)
Мне пришлось выслушать отдельное сокрушение Семёна Григорьевича о том, что я, ученик Дарьи Аркадьевны, теперь играю по православным правилам. Ах, я бы охотно не играл по ним, если бы не родители девушки!
Несговорчивость православного духовенства истощила терпение Ирины Константиновны – она давно уже готова была согласиться на обычную гражданскую помолвку. (Легко, впрочем, лишь написать это словосочетание – «обычная гражданская помолвка». А как её совершить? Традиции утеряны, всё приходится изобретать заново, и всякий, столкнувшийся с необходимостью, ныне проводит её кто во что горазд.) Но Михаил Сергеевич не опускал рук: он решил записаться на приём к правящему архиерею.
И ответ от митрополита нашей епархии он действительно получил! Чувствую, что рассказ об этом очень своеобычном ответе достоин отдельного фрагмента.13
29
Ближе к концу мая отец моей пока-ещё-даже-не-невесты позвонил мне во время рабочего дня и напросился прийти ко мне прямо в «Восход», чтобы обсудить «юридическую сторону важного документа». Само собой. Узнав по телефону, что документ к тому же касается Кэри, я заявил ему, что денег с него не возьму – ну, или если ему это принципиально важно, оплачу его посещение из своего собственного кармана. Последовала долгая «битва деликатности», в ходе которой каждый стремился взять оплату на себя, и мы решили в итоге оплатить его «консультацию» вскладчину, если это потребуется. (Забегая вперёд: делать этого не пришлось. У начальника отдела всё же немного больше полномочий, чем у рядового сотрудника.)
– …Будьте любезны, Олег Валерьевич, взгляните на этот шедевр! – Устинов протягивал мне распечатанный лист, на котором чёрным по белому стояло: в ответ на прошение такого-то с просьбой о благословении на совершение Таинства Венчания над его дочерью последовала резолюция Высокопреосвященнейшего (Имя), Митрополита такой-то епархии: «В виде исключения при наличии серьёзных намерений разрешается». Подпись секретаря епархии. Печать.
– Хороший документ – сдержанно, но почти сердито отозвался я. – А что, Михаил Сергеевич, вы действительно именно этого благословения просили?
– В том-то и дело, что нет, Олег Валерьевич! – собеседник развёл руками, шумно опускаясь в кресло. Видимо, и стены моего кабинета, и сама сложность проблемы заставили его вспомнить моё отчество. – В том-то и дело, что нет: за кого вы меня принимаете! Я просил разрешения на православную помолвку!
– Просили сотку, получили гектар.
– То-то и оно… Уже сто раз пожалел, что вообще это затеял… Чтó вы думаете? Как к этому относитесь?
Мне действительно пришлось задуматься, и думал я не меньше минуты (Михаил Сергеевич беспокойно ждал). Произнёс наконец:
– Я от венчания не отказываюсь, я от него не убегаю. Но скажу вам честно, что у меня от этого документа волосы на голове встают дыбом! И вовсе не по причине чрезмерной ответственности! А потому что меня ужасает мысль прямо сейчас заключать церковный брак с ещё несовершеннолетним, не полностью сформировавшимся, не познавшим себя и свои намерения до конца человеком. А вдруг Кэри, простите, Каролина передумает? И то, что этот брак будет только церковным, мне тоже отчего-то очень сильно не нравится….
– Вот-вот! – подхватил собеседник. – А я, признаться, ещё кое-что себе вообразил. Разрешите совсем откровенно, как на исповеди? Подержат над вами венцы, переедет она к вам, забеременеет – и ну как пробежит между вами чёрная кошка. Вы, что, не знаете, какая она? Уж небось насмотрелись… Мама, папа, принимайте неудавшуюся дочку, которая поиграла в семью и проиграла! Тогда имеем на руках несовершеннолетнюю мать-одиночку и вас, который нам после этого стал никем, даже не бывшим мужем, потому что по закону государства, а не по церковным измышлениям, женаты вы так и не были!