Борис Гречин – Последняя Европа (страница 12)
– Нет, книги хорошие – первая, по крайней мере. Просто… на сайте была биографическая справка об авторе, а в справке стояли годы жизни.
– Год рождения, ты хочешь сказать?
– Нет – годы жизни! Элис уже умерла.
– Давно ли?!
– В две тысячи двадцатом…
Мы помолчали. Я размышлял о том, что коронавирус, похоже, забрал не одну Миру, а ещё – о жестокой участи двух ближайших учениц Александра Михайловича. Чем он так прогневал Бога? Или, напротив, нам нужно за обеих порадоваться – отмучались?
– Ах, как жаль! – воскликнула Каролина с горечью в голосе. – Находишь талантливого, незаурядного человека, твоего современника, у которого учиться бы да учиться, которого слушать бы да слушать, а он уже умер! Разве это честно?
– Мне нечем тебя утешить, – ответил я. – Я только напомню тебе молитву, которую ты прочитала на последней встрече Клуба и перевод которой прислала мне немного позже. Я сохранил твой перевод – хочешь, прочту его вслух?
Прости моё горе по ушедшему —
Созданию, что считал таким совершенным.
Я верю, что он живёт в Тебе, и в Тебе
Нахожу его ещё более достойным любви.
Прости эти дикие крики —
Смятение бездарно потраченной юности;
Прости их, когда они не оказываются правдой,
И в Своей мудрости сделай мудрым и меня.
Девушка улыбнулась мне сквозь слёзы.
– Хорошо, что ты не прочитал её по-английски, – заметила она. – Я бы рассмеялась, слушая твои усилия, и это погубило бы всё впечатление. Может быть, мне заняться твоим английским языком?
18
Если в наших отношениях с Кэри всё, казалось, было безоблачно, то отношения Каролины с её родителями как будто портились от месяца к месяцу. Я предпочитал об этом не задумываться – и всё же не мог не слышать коротких недовольных реплик девушки во время телефонных разговоров с мамой, не мог не тревожиться интонациям Ирины Константиновны (мы периодически с ней списывались, а иногда и созванивались), не мог не озадачиться её признанием о том, что со мной ей говорить приятнее, чем со своей собственной дочерью.
Хоть роль «добровольного третьего родителя» и была мне достаточно противна, пару раз я всё же предпринял попытку достучаться до чужого ума. Оба раза прошли по одному и тому же сценарию. Я говорил что-то вроде:
– Кэри, милый человек, может быть, тебе не стоит ссориться с домашними понапрасну?
Моя собеседница поднимала на меня невинные глаза:
– Разве я ссорюсь? Я их просто… как-то не замечаю.
– Не замечать близких людей дурно…
– Но у них своя жизнь, а у меня своя! Я – птица, которая вылупилась из яйца динозавра, ну, или наоборот. О чём мне с ними говорить?
– Птицы – прямые потомки динозавров, и динозавры на птиц были похожи гораздо больше, чем мы все раньше считали, – не сдавался я. – Учёные недавно установили, что динозавры могли быть пернатыми. Отчего тебе не кажется, что твои родители в молодости тоже были пернатыми, тоже испытывали ужас перед погружением в мещанское болото? Какой ещё
Кэри недовольно поводила плечами:
– Когда доживу, тогда и увидим! Наверное, ты прав – какая разница? Один и тот же человек в разном возрасте не захочет говорить сам с собой. Ты бы захотел говорить с собой десятилетним? Или ты бы ему просто крикнул: «Эй, сопляк, отойди от машины!»?
Что ж, у неё была своя правда, да я и боялся убеждать её слишком настойчиво: меня ведь и самого в любой момент могли записать в «динозавры»? Кто я ей? По-прежнему – всего лишь пионервожатый, да ещё доктор Ватсон в её расследовании. Кажется, даже не жених…
Гром грянул в начале апреля. Одним пятничным вечером мне позвонила Ирина Константиновна и огорошила меня тем, что оба они, родители Каролины, крайне хотели бы увидеть меня утром следующего дня.
– О Господи! – вырвалось у меня. – Что она ещё натворила? Или это я чем-то перед вами провинился?
«Вы? Ничем!»
– Вы переезжаете в другой город и хотите забрать Каролину с собой? – посетила меня жутковатая догадка.
«Никуда мы не переезжаем! Переедешь тут… Перестаньте гадать, Олег Валерьевич! Мы ждём… если хотите, мы, может быть, ждём вашей помощи, совета! Дело неприятное, дело важное…»
И вновь у меня не оставалось иного выхода. Насколько честно разговаривать с родителями Кэри за её спиной? Не очень… Но правда и в том, что они всё же – её родители, а не два стоптанных башмака или там два динозавра, грызущих кости с утробным рыком. А она сама, как ни крути, всё-таки несовершеннолетняя. До самого декабря наступившего года именно им нести за неё ответственность, а значит, и принимать за неё решения. Эти решения они могут принять, ни с ней, ни со мной не советуясь. Оттого терпи, казак! И скажи спасибо за то, что вообще тебя пригласили…
В гостиной мы расселись за классическим – в наше время уже антикварным, а то и изготовленным под старину – круглым столом. Михаил Сергеевич протянул мне руку, кисло заметив:
– Мы, кажется, уже знакомы?
– Да, кажется, – ответил я так же неопределённо.
«Знакомы» мы были с момента, когда летом прошлого года единственный раз поговорили по телефону, решая судьбу школьной профориентационной практики его дочери в «Восходе» – месте моей работы. Ни он, ни я решили перед его женой не вдаваться в подробности нашего знакомства. Я – потому что могло показаться, будто я в итоге использовал своё служебное положение в личных целях. Он – потому что выходило, словно он своими руками способствовал сближению дочери с «этим невнятным типом».
Мы сели и молчали некоторое время. Мне пришлось обозначить: я весь внимание.
– Вы смотрели фильм «Мой ангел-хранитель»? – начал отец Кэри с совсем неожиданного. Я признался, что нет. – Ну вот, а мы с супругой посмотрели. Вынуждены были посмотреть! После того как узнали, что родная дочь собирается в жизни воплотить его фабулу и подать в суд на своих родителей. Это, случаем, не вы ей в качестве юриста присоветовали?
– Первый раз об этом слышу, – только и сумел я из себя выдавить.
– Михаил Сергеевич говорит глупости, – вмешалась Ирина Константиновна, – потому что расстроен, а кто бы не расстроился! Так что уж извините его, пожалуйста. Я расскажу, как всё было. С дочерью последние два месяца мы почти перестали общаться – обидно! Обидно, но можно понять: дело молодое… В этот же понедельник – ой, простите, плохо… В этот понедельник захожу к ней в комнату уже в половине первого ночи и по-человечески прошу не сидеть за компьютером так поздно, пожалеть и себя, и нас! Вам не кажется, что у неё от недосыпа круги под глазами? А в ответ мне это создание заявляет: она меня услышала, спасибо, но свет всё же выключит, когда закончит всю работу, которую за неё никто не сделает. Тут я потеряла терпение и, каюсь, прикрикнула на неё немножко. А мне в ответ: кричать бесполезно, потому что она – совершенно отдельный от нас человек и будет жить своей жизнью!
– Да, а хлеб-то ест пока ваш, – не мог я не пробормотать. Михаил Сергеевич неопределённо угукнул.
– Про хлеб я, если честно, сказать не додумалась… А в подтверждение своей мысли она мне на голубом глазу цитирует какого-то Камиля Шерхана…
– Халиля Джебрана? – догадался я.
– Да, пожалуй… Вы его знаете?
– Крупный писатель и философ, кажется, арабский, хотя руку на отсечение…
– Ара-абский! – протянул отец Кэри. – Этого ещё не хватало! То-то у неё «Коран» стоит на полке! А я тебе говорил…
– Миша, дай досказать! Мол, ваши дети – это не ваши дети, они сыновья и дочери Жизни, вы – не хозяева им… Это что ещё такое?! До сорока двух лет дожила – и никто мне не говорил, что мой ребёнок – это не мой ребёнок! Приехали! – Ирина Константиновна быстрым движением промакнула салфеткой уголки глаз. – А чтобы мне, старой дуре – это не она меня назвала старой дурой, это я сама себя так аттестую, – чтобы мне, старой дуре, было полностью понятно, если, так сказать, философия до моего заскорузлого мозга не доходит, эта девчонка начинает рассуждать о раскрепощении… то есть об эмансипации несовершеннолетних, специально запомнила слово. Якобы дело это совсем простое: подаётся иск в суд и – пожалуйста! И якобы она об этом уже думала… Здорово придумала, правда? Ну, а если суд не встанет на её сторону, то есть ещё более прямые и гуманные способы. Будто бы в России эмансипация наступает автоматически при замужестве или беременности…
«Верно, статья 27 Гражданского кодекса», – чуть не вырвалось у меня. Дальновиднее было промолчать, конечно, что я и сделал.
– Вот такие пироги! – вступил её муж. – Мы хотели узнать у вас, Олег: вы-то сами в курсе её «гуманных» планов? В какой мере она на вас рассчитывает при их реализации? Или не на вас уже? А то, верите, нет, мы уж всю голову сломали про то, кому звонить, к кому обращаться…
Отличный вопрос, а сама ситуация – и врагу не пожелаешь. Нужно было что-то отвечать.
– Понимаю, Михаил Сергеевич, и ценю ваш юмор…
– Да уж до юмора ли мне!
– …Но для меня, честное слово, её планы – большой сюрприз!
– Тут ведь как устроено: бывает, что планы девушки – для нас сюрприз, а потом приносят нам… тест с двумя полосками! – резонно возразили мне. – Вы уж извините, что я по-простому…
– Наши отношения с Каролиной – совершенно невинные, и…
– Олег Валерьевич дал мне обещание, – пришла мне на выручку мать Кэри.
– М-м, – неопределённо протянул отец. – Обещание – обещанием, а только… Думаете,