Борис Гречин – Евангелие Маленького принца (страница 6)
Мне пришли в голову прочитанные в далёком детстве в журнале «Пионер» непочтительные атеистические стишки о Хозяине кладбища, который, ожидая своих начальников, приготовил кровавый кагор, шпагу и свечу, и неудержимо захотелось засмеяться. Я, конечно, подавил это желание: я ведь воспитанный человек, в конце концов.
– Положите руку на зеркало и держите так десять секунд! – приказала мне магиня. – Боже мой, почему левую?! Кто вас учил класть левую руку, вы что, женщина или кастрат?! Правую!
Я послушно исполнил требование. Космоэнергет поднесла зеркало к лампе и какое-то время придирчиво изучала отпечаток. Изученным она, видимо, осталась недовольна, но никакими умозаключениями со мной не поделилась. Вместо этого мне вручили куриное яйцо, велели держать его между ладоней и сосредоточиться на нём, «спроецировать на него свой ум». Не уверен, что я точно понял, что от меня требовалось, но честно постарался выполнить и эту просьбу тоже. Делия Вячеславовна отобрала у меня яйцо, разбила его о край стеклянного цилиндра – это оказалась просто большая чашка – и верную минуту рассматривала плавающее содержимое на просвет.
– Как вы думаете, что означают эти сгустки? – спросила она меня неродственным голосом.
– Понятия не имею! – признался я.
– Ваш скепсис! – с неудовольствием пояснили мне. – Ваше неверие! Вы бредёте по равнине жизни, словно Девятая карта старшего аркана, но разница в том, что у вас нет в руках фонаря, а глаза ваши – завязаны! Закройте глаза!
После того как я закрыл глаза, мне их действительно завязали. Некоторое время я сидел в темноте и тишине, полностью дезориентированный. Чесался нос, в плечах начало как-то неприятно покалывать.
– Что вы чувствуете, ЧТО ВЫ ЧУВСТВУЕТЕ?! – вдруг возопила Делия где-то прямо над моим ухом. – Впрочем, молчите! Я вижу, что вы НИЧЕГО не чувствуете! Вы глухи к тонким энергиям! Снимите повязку!
– Значит, так! – она уже переместилась на своё место и, не глядя мне в глаза, принялась рисовать треугольники пальцем по зеркалу. – В одной из прошлых жизней или даже в нынешней – я видела не ясно – вы оскорбили Высокое Женское Существо. Возможно, одну из дочерей Великой Матери. Из-за этого – все ваши беды. В центре вашего существования – пробоина, серая дыра. Заметьте, я не сказала «чёрная»! И в эту серую дыру улетают ваши жизненные силы, ваша юность, ваш талант («Вы мне льстите», – захотелось мне отшутиться) – всё, всё!
– Что же мне делать? – робко спросил я.
– Установите контакт и просите прощения! – возвестила мне Делия. – Если потребуется – на коленях: ползите на коленях семь вёрст до образования кровавых волдырей! СЕМЬ вёрст, и КРОВАВЫХ волдырей!
– Да, я тоже так думаю, – согласился я. – Как раз недавно вспоминал одно стихотворение про кровавый кагор…
– Никакого кагора! – пригвоздили мою жалкую попытку юмора не терпящим возражения тоном. – Алкоголь – яд! И никакого заигрывания с растлевалищем официальной церкви – я всерьёз вас предупреждаю! Три, – переход был таким внезапным, что я не сразу понял: речь идёт о сумме за консультацию. – Что это? – поморщилась Делия Вячеславовна при виде трёх зелёных купюр. – Нет, я не беру деньги в руки, извините! И вам не советую. Положите в коридоре в ящик для пожертвований.
Выйдя на улицу, я всё же рассмеялся. Давно я так не смеялся!
9
Смех смехом, но не было ли в словах ясновидящей крупицы истины? Да, совершая своё священнодействие, она, конечно, играла роль, но играла её, нимало не заботясь о том, какое впечатление производит. Наверное, так поступают или люди насквозь циничные, или полностью, клинически убеждённые в том, что совершают высокое служение, а произносят не иначе как святую правду. Без крохотного зёрнышка подлинности делать это совсем тяжело. Может быть, и Кристина была не так уж неправа? Забудем про «дочь Великой Матери» и прочую мифологическую белиберду в духе Роберта Грейвса. Но если я действительно настолько дурён, что… вот даже Бог меня наказал? Что же это за Бог такой, который казнит детей за грехи взрослых? С другой стороны, смерть Миры могла быть наказанием только для меня, а для неё – облегчением.
Делия категорически запретила мне заигрывать с «растлевалищем официальной церкви», но у меня запреты со стороны кого-то, кого я не избирал своим духовным отцом или духовной матерью, вызывают только раздражение. Думаю, я не одинок в этом: почти любой взрослый человек про себя скажет то же самое.
Следующим днём после посещения «провидицы» было воскресенье. Приходские храмы в нашем городе своих сайтов обычно не имеют, а я пунктуальный человек и не люблю приходить с опозданием. Зато имеют свои сайты крупные соборы и монастыри. Так и вышло, что апрельским воскресным утром я оказался на литургии во Введенском женском монастыре.
Присутствовала, кроме меня, ещё дюжина мирян, не больше. Молоденькие певчие пели красиво, пожилой батюшка совершал службу со всей строгостью и тщанием.
Человеку, который, как я, в храме появляется три-четыре раза в жизни – на крещение, венчание да на отпевание дорогого усопшего, – литургию с непривычки отстоять тяжело, но не это меня беспокоило. Служба шла своим чередом, она постепенно захватывала, она устремлялась куда-то внутрь, мимо рационального ума, говоря своим древним языком… Почти полностью не понятным разуму языком, который я по лени, точнее, из высокомерия современного образованного скептика никогда не потрудился освоить. Церковная вера открывалась как
На улице я присел на скамью рядом с цветочными клумбами в тени высоких елей. Бог мой, православный ли я вообще? Христианин ли вообще?
– Молодой человек! Да, да, вы!
– Вы – мне? – опешил я: меня давненько никто не называл «молодым человеком».
– Вам, кому ещё! – монахиня неопределённого возраста уже стояла передо мной, невысокая, полная, резвая, словно чёрный колобок на ножках. – Вы обиделись, что я вас «молодым человеком» назвала? Ну, простите, и вас Бог простит. Я за вами наблюдаю. К причастию что-то не подошли…
– Я не исповедовался.
– Ну и подумаешь, хоть бы даже не исповедовались, – легко возразила она. – У вас… горе какое-то? Вдовец?
– Разведённый.
– И что же, и это тоже горе. И другое есть?
– Есть, – я сам себе не нравился со своей лаконичностью, но предыдущая жизнь меня не учила вести разговоров с церковниками.
– Вы… не откажитесь, пожалуйста, обойдите со мной вокруг храма! Я на ногах порой не очень стою, вот, если что, и подхвáтите.
Про то, что стоит на ногах не очень, честнáя сестра сказала «просто так», в качестве невинного обмана, но я поднялся с места, и мы пошли рядом вокруг здания Введенского собора: нелепая парочка. Монахиня молчала. Заговорила, ни к кому не обращаясь:
– Вот иногда… ищут люди, ищут, а всё не находят… Иногда и в храм придут, и в нём тоже не находят…
– Бывает… – отозвался я неопределённо, словно не про меня шла речь.
– Да, бывает… А я подумала: я вам дам адрес и телефон одного человека? Знакомая моя, не пугайтесь.
– Для чего? – не понял я.
– А поговорить, – пояснили мне бесхитростно. – Знаете, ходят к ней люди…
– Х-хорошо, – согласился я. И правда, что ещё мне оставалось? Да и к тому же: я, человек с высшим образованием, сам, по собственной воле, навестил «Хозяйку кладбища» с её «семью верстами кровавых волдырей», ещё и три тысячи заплатил за визит, дурень. Что ещё страшнее этого со мной могло случиться?
– Вот, пожалуйста, – монахиня мне уже протягивала картонную карточку размером не больше банковской, на которой чья-то аккуратная рука убористым почерком написала фамилию, имя, отчество, номер телефона и адрес электронной почты. Я, хмыкнув, убрал карточку в кошелёк. Сдержанно поблагодарил:
– Спасибо. Кто она вообще?
– Она – мастерица по шитью игрушек, – пояснила мне инокиня. – Живёт одна, круглый год у себя на даче. Насчёт мужского полу – ни-ни, словно как мы живёт, держит себя чисто. Она… ну вот навроде как Ксении Блаженной. Слышали про такую?
– Слышал, – подтвердил я, хотя о Ксении Петербургской не знал ничего, кроме имени. – Так эта ваша знакомая… нездорова психически?
– Федорушка-то нездоровая? – изумилась монахиня. – Господь с вами! Вы… позвоните! А то не думайте, я ведь не неволю!
Я пробормотал слова благодарности: дескать, не уверен, что позвоню, но спасибо вам ещё раз в любом случае: в наше время люди так нечасто помогают друг-другу бескорыстно, я очень ценю такие жесты… Монахиня, улыбнувшись, отмахнулась рукой от всех этих слов как от мусора. Улыбалась, правда, она по-доброму.
10
Прошло, однако, почти два месяца, прежде чем я решился позвонить Дарье Аркадьевне Смирновой. (А вовсе никакой и не «Федоре» – видимо так, на церковный лад, монашествующие перекладывают простые русские имена, но человеку с именем «Федора» я бы, скорее всего, не позвонил. «Но ответило корыто: // „На Федору я сердито!“ // И сказала кочерга: „Я Федоре не слуга!“» – вот и всё, что у меня в голове всплывало при звуке этого хтонически-унылого имени. Подозреваю, что не только у меня.) Вся ситуация, в которой одна незнакомка рекомендует мне другую – и рекомендует в качестве «блаженной»: что это, профессия?! – мне казалась крайне натянутой, почти невозможной. Прочитай я про такое в книге, я бы посчитал, что автору, словно моей бывшей жене, не хватило фантазии. Нет, действительно, монашествующие – люди не от мира сего! И их друзья – тоже, и диковинные, должно быть, у них друзья… Прекрасно, что они такие, кто-то должен помолиться о нас, грешных, но самому вставать на эту скользкую дорожку?