Борис Гречин – Евангелие Маленького принца (страница 3)

Странно, но между Мирой и Кристиной так и не родилось никакой настоящей теплоты. Мою жену я ни в чём не мог упрекнуть, со своей дочерью она всегда была приветлива – ну да, с оттенком лёгкой насмешливости, снисхождения, такого естественного от взрослого к ребёнку. Но с каждым годом эта приветливость всё больше начинала напоминать вежливость медсестры по отношению к глубоко пожилому пациенту. Я понятия не имел, в чём тут было дело, и никогда даже и не пробовал заговорить об этом с Кристиной: такие разговоры мне виделись, и видятся, глубоко бестактными, да и в чём я по существу мог бы её упрекнуть?

Мира словно платила Кристине тем же. Нет-нет да и возникала у меня фантазия, будто когда-то в раннем детстве дочь однажды осмотрела свою маму очень внимательным взглядом с головы до пят, а, осмотрев, дала ей оценку, и оценка эта оказалась всего лишь «проходным баллом». Такое ведь обидно знать про себя, правда? Мира с самого раннего детства была достаточно деликатной и никогда не огорчала маму, никогда не давала понять то, о чём я только что написал, но всё же я угадывал отсутствие большой сердечности, причём с обеих сторон, а ведь я – всего лишь мужчина, мужчины же, как считается, в таких делах приглядчивы куда меньше, чем женщины. Кристина и тем более должна была это замечать. Замечала ли моя жена, что и мне это заметно? Скорее всего…

Рискую предположить, что в отстранённости Кристины от Миры была доля ревности – или «обиды» будет более точным словом? Это ведь сравнительно легко – быть папой час или два в день: забрать из детского сада, ответить на десяток «Почему?», почитать книжку. Быть мамой растущего ребёнка гораздо сложнее, и «сложнее» должно бы по справедливости вознаграждаться большей привязанностью, большей любовью. Но не вознаграждалось: люди отчего-то любят нас не за то, что мы для них делаем, а за что-то совсем другое, и к маленьким людям это тоже относится. А ещё в Мире – я всё это расчисляю, понимаю задним умом, уже после, недаром же я «Поздеев», вечно опоздавший, как кто-то истолковал мою фамилию, – ещё в Мире виделось то самое «ромашовство», та необычность, которую Кристина тщетно пыталась в себе как-то воспитать, где-то найти, которую её дочь откуда-то брала не думая, просто поднимала с полу. Мире никогда бы, например, не пришло на ум пожаловаться, что ей не хватает фантазии: ей фантазии всегда хватало, а также хватало интереса, ума, внимания к тому, что по-настоящему важно, наблюдательности…

Я забыл, верней, просто, не успел рассказать, что Мира любила слушать моё чтение, причём преимущественно стихов, причём – когда ей однажды, после её же вопроса о том, что ещё написал автор «Сказки о царе Салтане», открылся зрелый Пушкин, – серьёзных, «больших» стихов (так что мне пришлось освежить библиотеку, достать кое-что из кладовки, прикупить несколько новых изданий). Она их слушала с каким-то восторгом, полуоткрыв рот, округлив глаза: ритм звучащей речи действовал на неё гипнотически. В этом слушании отсутствовала бездумность наивного новичка, напротив, в нём была своя взыскательность, своя, я бы сказал, высокая избирательность. Например, Даниила Хармса и Николая Олейникова Мира с негодованием отвергла, заявив, что это ерунда, невзаправду, детский сад, что эти «взрослые мужчины» (она именно так и сказала) кривляются как дети. И наоборот, Лермонтов, поэт совсем не детский, сражал её наповал, и чем сложнее оказывалось стихотворение, тем больше оно впечатляло. От «Бородино» моя дочь только морщила носик. «Как часто, пёстрою толпой окружён» она выслушала притихшая, не проронив ни слова. А «Печальный демон, дух изгнанья» – о, это был наш хит! Особенно диалог Демона и Тамары, отдельные фразы из которого Мира заучила наизусть и бормотала себе под нос. Марина Цветаева, помнится, вспоминала где-то, как её в раннем детстве поразили Татьяна и Онегин, и я, когда пишу это, с трудом могу удержаться от самодовольного смешка: моя-то дочь в философски-метафизическом смысле оказалась разборчивей Цветаевой…

Кристине всё это не нравилось, то есть нравилось, что я добросовестно исполняю обязанности отца, но всему же нужно знать меру! И что за стихи такие, которые даже в школе не проходят? Я точно уверен в том, что это полезно ребёнку? «А наказанье, муки ада» – что это за средневековый мрак, Олег? – и ведь Мира даже не крещёная! (Не знаю, как одно увязывалось с другим, и какая опасность читать некрещёным детям про «наказанье, муки ада», если для них это всего лишь сказки и безобидные страшилки? С другой стороны, крещёным детям читать про это сам Бог велел.) Мы с женой, можно сказать, никогда не ссорились, но однажды почти поссорились, и, смешно, всё из-за того же «Демона». Одна из самых странных претензий, которые я в тот раз услышал от жены, состояла в том, что ей я никогда не читал Лермонтова, даже в период ухаживания! На следующий день мы оба были само дружелюбие и такт, причём Кристина пошла на примирение первой: неправа, погорячилась, нашёл шалый стих, ты – прекрасный отец… но всё же с «наказаньями, муками ада» будь, пожалуйста, осторожнее. И ещё хотела тебя предупредить: то место, где «он слегка // Коснулся жаркими устами // Её трепещущим губам», тоже читать не надо, не по возрасту. (Я и так обычно выпускал это место, что вызывало у дочери подозрение и законное негодование. Думаю, она его нашла в книге и прочитала в моё отсутствие.)

Однажды Мира сообщила мне, что, когда вырастет, обязательно будет сама писать стихи.

– Почему бы тебе прямо сейчас не попробовать? – спросил я, больше в шутку.

– Господь с тобой! – ответила мне Мира с полной серьёзностью. – Я ведь ещё не умею.

Не знаю, где уж она подхватила это старообразное «Господь с тобой», в детском саду или от бабушки Лиды. Тогда словечко меня просто заставило улыбнуться, а сейчас задевает какую-то тяжёлую струну. Эта струна звенит внутри и никак не может успокоиться. «Господь с тобой!» Если бы точно знать, что со мной!

5

В начале 2020 года весь мир, как об этом хорошо помнят мои читатели, накрыла эпидемия коронавируса, вернее, одного из его штаммов под названием COVID-19. В марте, когда первый случай заболевания зарегистрировали в нашей области, и меня, и жену перевели на удалённую работу, прививки мы оба тоже сделали (возможно, одними из первых). О прививке для Миры вопрос не стоял: детей не прививали, так как считалось, что они болеют сравнительно легко.

Несмотря на все меры, в мае мы оба всё-таки подхватили эту гадость. Кажется, заболели мы одновременно – может быть, Кристина немного раньше, на день или два. (Важно ли теперь?)

Если даже моя жена и была первой, она перенесла вирус легко, что называется, «на ногах», и убеждала меня, что это пустяк, сезонный весенний грипп. Она и сама в это верила, да и я, конечно, ей верил.

Тем не менее, почувствовав у себя первые симптомы болезни, я честно отправился ко врачу, в клинику, где раньше трудился юрисконсультом. Я обратился в частную клинику просто ради того, чтобы не создавать лишней нагрузки на государственных врачей: Сеть каждый день приносила жуткие новости об их работе на износ в эти тяжёлые месяцы. Дружелюбная молодая врач внимательно меня выслушала и, кроме прочего, ради проформы назначила тест на коронавирус, которого я сам у себя не подозревал, которого и она у меня не заподозрила (кстати, больных с этим диагнозом не принимали, о чём предупреждало объявление сразу на входе). Против всяких ожиданий, тест оказался положительным. Стоило мне переслать результаты теста в клинику, как я обнаружил, что внесён в негласный чёрный список: я не мог больше дозвониться в регистратуру. И так они поступили со своим бывшим сотрудником!

(Замечу в скобках, что сейчас, задним умом, с холодной головой, я не могу кинуть камня в руководство медицинского центра: у них не было ни опыта, ни инструкций, ни, предполагаю, даже возможностей законно работать с этой новой неизученной болезнью. Умом я всё понимаю – но это молчаливое выбрасывание меня за борт до сих пор кажется совершенно неприличным, хамским поступком, и Бог с его юридической сомнительностью. Иные хамы ведут себя безупречно с точки зрения закона, и что-то в последние годы число таких хамов в моём отечестве только увеличивается. А мы ещё считаем себя богоспасаемой нацией и последним оплотом традиционализма…)

На негодование и тем более на судебные действия уже не оставалось времени: я свалился с температурой под тридцать девять и около недели почти задыхался от кашля. Лекарства принёс врач (по виду, скорее, медбрат) из муниципальной клиники, которого Кристина вызвала по телефону.

С 2020 года коронавирус, как говорят биологи, успел мутировать, так что теперь он не причиняет своему человеческому носителю большого вреда, переносится как грипп средней тяжести. Но тогда было не так, и все гадкие симптомы ранней разновидности этого проклятого вируса в виде непрерывного сухого кашля, быстрой утомляемости, нехватки воздуха, даже мрачных мыслей в духе «Ну вот и всё, пожил» – всё это я испытал в полной мере. Вот моё смягчающее обстоятельство, если судить меня за то, что о безопасности Миры я полноценно не подумал и не сделал никаких практических шагов. Да, идея ей переселиться на время к «бабушке Лиде» (моей тёще, Лидии Васильевне) обсуждалась, но как-то мы оба, Кристина и я, пришли к мысли, что несправедливо рисковать здоровьем пожилого человека, что дети, в конце концов, любые болезни переносят легче, что всё обойдётся…