Борис Гречин – Английская поэзия: светские иконы прошлого (страница 8)
Всё это очень правдоподобно: любой, кому снились подобные сны, знает, что их нужно записывать сразу, ни на что не отвлекаясь. Тем не менее, ряд литературоведов до сих пор считает, что всё предисловие к «Кубла-хану» – не более чем мистификация, которую поэт сочинил, чтобы оправдать фрагментарность и причудливость своего текста. В защиту мнения приводятся самые разные аргументы, например, то, что «Паломники» Пёрчеса – книга формата in folio (примерно тридцать на сорок восемь сантиметров) толщиной около тысячи страниц, которую было бы неудобно возить с собой в путешествиях и которая почти наверняка бы не нашлась на отдалённом хуторе.
Если даже это и так, то перед нами – одна из самых известных мистификаций и, может быть, самое известное авторское предисловие к поэтическому тексту. В пространстве английской литературы, должны мы добавить – хотя, к примеру, шотландский литературовед Розмари Эштон (англ. Rosemary Ashton, род. в 1947 году) опускает определение «английской»: для неё это просто-напросто «самое знаменитое, хоть и не самое точное, предисловие в литературной истории».21 Что ж, каждая культура страдает от своего этноцентризма, и английская, конечно, не является исключением.
Вообще, кажется, ни один сколько-нибудь значимый англоязычный критик за последние полвека не упустил это предисловие к «Кубла-хану» из виду. Например, Кэтлин Уилер (англ. Kathleen Wheeler) считает, что оно, вопреки тому, чем кажется – а кажется оно сухим отчётом о реальном факте – является высокохудожественным произведением.22 «Художественным» здесь, вероятно, означает «выдуманным», «сочинённым»? Чарльз Рзепка (англ. Charles Rzepka) так и вовсе заявляет со всей определённостью, что оно, предисловие, рассказывает вовсе не про историю создания конкретной поэмы. Это – описание поэзии вообще, миф о творении, о том, как божественное повеление преобразует Слово в мир.23 Вашему покорному слуге думается, что всё это, конечно, не так: подобные рассуждения будто нарочно показывают нам, как легко филолог вне зависимости от своей национальности может заблудиться в трёх соснах. Если и есть в этих рассуждениях какая-то правда, то ровно столько, сколько опиума Кольридж принял накануне написания текста: одна десятая грамма.
Но как бы там ни было, предисловие к поэме вызывает вопросы – и эти проблемные вопросы встают перед нами в полный рост. Я позволю себе их обозначить, но не будут торопиться с ответом. Вот эти вопросы.
Что есть поэзия (и в чём – специфическая задача поэта)? Судя по предисловию, она – совсем не то, чем нам кажется. («Поэзия – не то, совсем не то, что свет // Поэзией зовёт»24, говоря словами Бунина.) Если принимать предисловие за чистую монету – а мы склоняемся так и поступить, – функция поэта сводится к улавливанию мыслей и образов из других миров. Поэт – не создатель, а транслятор. Но чего стоит тогда вся поэтическая премудрость древности и современности? Нужно ли изучать нормы стихосложения, если можно всего-навсего заснуть, приняв одну десятую грамма опиума, и проснуться с готовым шедевром?
Насколько оправдано использование наркотических средств в творчестве? Этот вопрос – очень тонкий, деликатный, тот, на котором нужно ставить маркировку «18+», или «21+», или даже «40+». Пифии – путём вдыхания ядовитых испарений, античные поэты – посредством вина, а Кольридж – посредством опиума раскрывали свои двери восприятия, предположительно, иных миров. Мы с вами, уважаемые слушатели и читатели, с высочайшей вероятностью ничего такого в себе не откроем, хоть даже упьёмся до ризоположения, а только непоправимо навредим своему физическому и душевному здоровью. Вот поэтому законы почти в любой стране и запрещают использование всяких таких «субстанций» – и, конечно, правильно делают, только вот, если бы эти законы существовали бы уже в XVIII веке, английская литература потеряла бы «Кубла-хана».
Кстати, за использование наркотиков ратовал, кроме прочих, Олдос Хаксли, а также интересный и противоречивый персонаж по имени Джон Каннингэм Лилли (англ. John Cunningham Lilly, 1915 – 2001) – последний даже предлагал давать наркотические вещества дельфинам как иной разумной расе. Упоминаем об этом в качестве справки.
Отступление второе. Мы не сумеем верно осмыслить употребление английскими поэтами-романтиками «веществ, вызывающих привыкание», если не поймём их психологию, их мировоззрение – а это мировоззрение фундаментально противоположно мировоззрению современного человека-потребителя с его узким умственным горизонтом, нелепой сосредоточенностью на самом себе и болезненной манией величия. Романтики видели себя священнослужителями Поэзии, воинами Поэзии, если угодно, мучениками Поэзии. Почему? Потому что для них Поэзия была способом разговора о Трансцендентном, то есть безусловной реальностью, возможно,
Нужна ли человечеству вообще поэзия (и, шире, любое искусство), не осмысленная дневным, рациональным рассудком? Вот, перед нами лежит текст «Кубла-хана», но
Доступна ли вообще переводу литература ноктюрнального, сновидческого характера?
Действительно ли эта поэма – об историческом Хубилае, или его имя – только повод сказать о чём-то другом? Вообще, как толковать все эти диковинные названия из текста – Ксанаду, Альф, Абора? Разумеется, исследователи давным-давно установили, что Ксанаду (также Чианду, современное название – Шангду) – провинция в Китае, Абора – это гора Амара в Эфиопии, которая в настоящее время называется Амба Гешен, Альф – Альфей, речное божество в греческой мифологии, и пр. Но где Китай, где Эфиопия и где Греция?
А вот самый важный вопрос. Как же всё-таки толковать этот поэтический текст? Если допустить, что отдельные образы – метафоры, то чем или кем являются
(1) сам хан Хубилай,
(2) его дворец,
(2) разрушительный поток,
(3) женщина, плачущая о своём демоническом любовнике,
(4) война, предсказанная предками,
(5) Абиссинская дева,
(6) подземные пещеры и льды в них,
наконец,
(7) безымянный «он» в самом конце поэмы?
(Кстати, вот ещё вопрос вдогонку. Отчего толпа при виде «его» кричит «Берегись»? )
Толкования множественны и придуманы задолго до нас. Статья о поэме «Кубла-хан» в английской версии Википедии состоит из семнадцати страниц (для сравнения: статья об Андорре, которая, на минутку, является реально существующей страной, а не произведением чьего-то воображения, всего только в два раза больше по объёму). Поверьте, что едва ли не половина энциклопедической статьи под заголовком
Также справедливо говорится о связи поэмы с кругом образов «Потерянного рая» Мильтона и др.
Дальше – ключ, который для расшифровки текста предлагает ваш покорный слуга. Если кому угодно позволяется толковать «Кубла-хана» как угодно, то, наверное, разрешается это и нам. «Дважды два, – сказала черепашка, – дайте и мне чего-нибудь поесть». Наш ключ – ниже уменьшенным шрифтом.
Хан – древнее священство или вообще человечество,
дворец – первоначальное рационально-справедливое устройство общества, теократии древности,
поток – разрушительное стихийное начало внутри человека, возможность выбора в пользу зла,
пещеры и льды – материальная природа (а также материалистические учения),
война – социальные столкновения, революции, войны в прямом смысле слова, любое страдание жизни на земле,
Дева с гуслями – женский аспект божества: Изида египтян, Праджня Парамита буддистов, «госпожа Философия» Боэция, София Владимира Соловьёва, «Моя прекрасная леди» Аллена Гроссмана – а также возможность индивидуального восприятия,
«Он» – сам хан в конце пути: преображённое человечество.
Очевидно, что такой ключ совершенно произволен (как, наверное, и любые другие). Но, если пользоваться им, мы приходим к тому,