Борис Гречин – Английская поэзия: светские иконы прошлого (страница 5)

Здесь следовало бы снова немного порассуждать о мистицизме как методе познания. Ни один мистик не даст нам абсолютного, полного ручательства в том, что достоверно описывает вне-земную реальность. И даже если нам дано такое ручательство, не стоит спешить ему доверять. В конце концов, возможна почти любая проекция трёхмерной фигуры на плоскость, но считать, будто такая фигура исчерпывающе описывает оригинал, было бы более чем наивно…

Вероятно, пока мы остаёмся в рамках христианского мировоззрения, ответов на вопросы Блейка может быть лишь два. Тигра создал или Бог, или Дьявол. (Впрочем, я не спешил бы защищать ни одну из этих плоских мыслей, и после попробую объяснить, почему.) Некто А. Глебовская считает, к примеру, что поэт подталкивает нас именно ко второму ответу.13 Напротив, Алексей Матвеевич Зверев, ссылаясь на Сэмюэла Фостера Дэмона (англ. Samuel Foster Damon, 1893 – 1971), американского поэта, литературного критика и специалиста по Блейку, утверждает, будто «Тигр символизирует <…> очистительную энергию, необходимую, чтобы сокрушить заблуждения и зло мира <…> и проложить путь к свету через темные заросли людских самообманов и жестокостей, составляющих сущность современного бытия»14.

Для меня ни та, ни другая мысль («Тигр – создание Сатаны» и «Тигр – борец со злом») не очевидны. Но какие бы мы ответы ни давали на вопросы стихотворения, один из ответов имеет смысл точно исключить. Какой именно? Естественнонаучный, дарвиновский: «Тигра, как и любой другой биологический вид, создала природа, эволюция, естественный отбор и борьба за существование. О, разумеется, книга «О происхождении видов» была опубликована в 1859 году, и чисто технически Блейк никак не мог читать главный труд Чарльза Дарвина. Но думать, что люди не задумывались о происхождении видов до Дарвина, фантастически наивно: люди выводят породы собак и занимаются селекцией растений едва ли не столько же, сколько существует человечество. Я просто убеждён, что Блейк прекрасно знал, как именно появились тигры, – как знал он и то, что они не горят. Но ответ Дарвина – банален, да и вопрос ведь не о биологии.

Думаю, что указание на биологические причины появления вида panthera tigris семейства кошачьих вызвало бы у поэта только улыбку. Сказать Блейку: «Тигра создала эволюция» – то же самое, что сказать ему: «Ваше стихотворение было создано вовсе не вами, а скоплением атомов, которые, так вышло, сложились в молекулы, эти молекулы – в клетки вашего тела, после же химические реакции и электрические процессы в теле и мозге и привели к написанию стихотворения. Вы здесь совершенно ни при чём!» Принципиальный вопрос не только для мистика, но для любого из нас таков: стоят ли за любыми событиями некие духовные феномены, или всё, что происходит на земле, сводимо к чисто материальным факторам? При положительном ответе на этот вопрос теория Дарвина, разумеется, никак не отменяется – она просто перестаёт быть сколько-нибудь значимой. (Кстати, почему?)

Сразу хотел бы озадачить вас и ещё кое-чем. Все тринадцать вопросов, из которых состоит стихотворение, так или иначе повторяют друг друга – но всё же два из них стоят особняком. Это – вопросы 11 и 12.

Улыбнулся ли Он [Творец], увидев свой труд? [Неужели] тот, кто создал Агнца, создал [и] тебя?

Агнец – Христос. Тигр – хищник, убийца. Перефразируя: создал ли Бог и добро, и зло? А если оба начала создал Бог, вышло ли это нарочно или в ходе некоей трагической случайности, глубоко огорчившей Творца?

В этих двух строчках заключены как минимум две серьёзные философские проблемы. Первая из них – проблема теодицеи. Если Бог – создатель всего (а таково официальное христианское учение), Он создал и зло, а раз так, Его нельзя назвать всеблагим. Если же зло было создано Дьяволом при попустительстве Бога, Бог – не всемогущ. (Это, разумеется, очень упрощённое изложение, и даже боюсь, что моё чрезмерное упрощение граничит с неправильностью.)

Вторая проблема – это несоответствие содержания и формы, или этики и эстетики, если угодно. Как совместить «жестокость» тигра – как минимум, его хищную природу, – и его грозную красоту? Хотел бы этот второй вопрос задать вам.

Повторюсь: мне не кажется, что «Тигр» даёт ответы на только что заданный вопрос. В стихотворении – как и в поэзии Блейка вообще – проявляется очень важное свойство его творчества. Поэт – мистик, но не моралист. Он не читает нам проповеди на тему того, что тигр жесток, но прекрасен как Божья тварь, и оттого следует возлюбить даже хищников, или, напротив, о том, что тигр прекрасен, но жесток, а оттого нужно беречься различных «социальных тигриц», которые покушаются на наш кошелёк, или на любую другую достохвальную тему. Он бесстрашно исследует предельные смыслы и важнейшие вопросы, на которые ни один философ не дал окончательных ответов. Это поведение открывателя новых горизонтов («учёного», сказали бы мы, если бы не боялись, что нас не поймут), но никак не клирика или, например, не школьного учителя.

Отступление шестое. Блейк образца 1794 года не даёт ответов на вопросы «Тигра». Может быть, их даст Блейк образца 1811 года?

«Тропа Мильтона» – та самая христианская мандала, которую мы уже рассматривали – указывает на существование четырёх вселенских начал. Агнца как будто можно отождествить с Лувой, любовью, и даже со Христом. Тигра – с Тармасом, волей. Дихотомия Агнец-Тигр оказывается не противопоставлением света и тьмы, не вертикальной дихотомией «добро-зло». Это – горизонтальная, то есть в буквальном смысле слова перпендикулярная первой дихотомия. В русском языке слово «перпендикулярный» относительно недавно стало использоваться в дополнительном значении «несоразмерный», «нерядоположенный». На странице 32 прижизненного издания «Мильтона», мы словно видим живую иллюстрацию этого дополнительного значения.

Последний вопрос, прежде чем мы закончим (я вижу, что вы уже устали). О чём или о ком – это стихотворение? «О тигре, конечно, – ответите вы. – Что ещё за глупости?» Всё так… только английское слово «тигр» пишется через i. Блейк пишет название своего текста через y: The Tyger. Слово «Тхигр» или «Тигхр» на русском языке производит то же впечатление, что и The Tyger на английском: то, да не то. О, я хорошо знаю, чтó вы мне возразите: перед нами – просто устаревшая форма слова. Да и как можно сомневаться в том, что перед нами именно животное, если Блейк сам добавил иллюстрацию, и на ней – вполне обычный земной тигр (симпатичный такой, он даже улыбается)?

Конечно, конечно… Но отчего мы так уверены, что Блейк не пустил нас по ложному следу, не ввёл в заблуждение? Даже и не так: не замаскировал истину в ворохе осенних листьев? Для профанов – тигр (и картинка в подтверждение того, что речь – о чём-то, доступном нашему опыту и потому сравнительно безобидном). Для знающих – таинственный и жуткий Тхигр: возможно, конкретное духовное существо – эманация одной из зоа, и/или некий архетип. Кстати, что есть архетип? Не спешите отвечать на тот вопрос: мне ведь нужно не словарное определение. Вот что я имею в виду: имеют ли архетипы некое самостоятельное существование, бытие «со своей стороны», бытие-в-себе?

Как бы вы ни ответили, я тороплюсь закончить лекцию, которая уже стала неприлично долгой (предчувствую, что и следующие будут немногим короче). Мы часто запоминаемся по самой яркой нашей черте. Может быть, есть некий смысл в том, что «Тигр» Блейка – не самый значимый его текст – стал тем не менее самым известным его произведением. Блейк сам подобен своему творению. Он сам – словно тигр, «светло горящий» в лесу английской литературы. К нему и жутко, и есть соблазн подойти ближе, он страшен, но притягателен. Так и хочется воскликнуть вслед за поэтом, подражая ему:

Блейк, о Блейк, светло горящий В глубине полночной чащи, Кем задуман огневой, Соразмерный образ твой?

Но, разумеется, он не даст нам ответа. Тигр не умеет говорить на человеческом языке. Он умеет только рычать – но, когда он рычит, его рык разносится далеко за пределами его собственного мира.

Вопросы

1. Чем чтение коротких новостных заметок принципиально отличается от глубокого и серьёзного чтения? Отчего быть грамотным ещё не означает «уметь читать»?

2. Отчего современное российское общество практически равнодушно к серьёзному религиозному мистицизму?

3. Почему тигр – «светло горящий»?

4. Почему, если мы считаем, что за всеми событиями стоят духовные феномены, Теория эволюции Чарльза Дарвина становится малозначимой?

5. Как совместить «жестокость» тигра – как минимум, его хищную природу, – и его грозную красоту?

6. О чём – «Тигр» Блейка?

7. Имеют ли архетипы некое самостоятельное существование, бытие «со своей стороны», бытие-в-себе?

Сэмюэл Тейлор Кольридж: «Кубла-хан»

Мы продолжаем курс Кольриджем и его знаменитым «Кубла-ханом», которого от «Тигра» по времени его написания отделяют всего три года. Для Мильтона, при всём моём огромном сожалении, в нашем очень коротком цикле лекций так и не найдётся места.

Пусть вашим утешением – слабым, конечно – будет мысль о том, что наша сегодняшняя поэма восходит к образам Мильтона, разрабатывая под совершенно особым углом темы его «Потерянного рая» (наверное, правильнее сказать – тему потерянного рая, и убрать кавычки вокруг этих двух слов). «Кубла-хан» – это, можно сказать, Мильтон, рассказанный совершенно особым языком – что, конечно, является правдой только отчасти. Вот, кстати, и первый вопрос: Согласны ли вы с тем, что «Кубла-хан» продолжает тему «Потерянного рая» – или потерянного рая, без кавычек?