Борис Георгиев – Третий берег Стикса (трилогия) (страница 106)
— Сказано было тебе, Кира Киевна, дочь наша, — начал Кий, избегая поднять глаза, — в Совет Княжий не ходить, не тревожить нас без крайней потребности…
— Что потребно мне, только мне решать! — твёрдо заявила непокорная дочь, чувствуя, как подходит, словно тесто на дрожжах, Сила. — Нынче же потребность приспела крайняя. И пришла я в твой Совет Княжий не по прихоти, а велением богов. Что же слышу я? Учителя моего и матери моей избавителя хулят люди подлые, да и сам ты, князь, зовёшь его вором?! И ещё слышу я, как возводят поклёп на меня саму?!
Кира перевела дыхание и подумала: «Ну-ну, спокойней, не скандалить пришла. Надо заставить отца посмотреть в глаза. Волкодав-то как посинел, того и гляди сползёт под стол».
— Что же хочет сказать нам княжна? — спросил Кий, обойдя молчанием скользкую тему непростых взаимоотношений княжеского двора с бродячим шарлатаном. Глаз не поднял, к сожалению.
— Имеющий уши да слышит, — внушительно проговорила Кира, стараясь, чтоб не дрожал голос. — Придёт Он. Это случится скоро, Он уже в пути. Придёт Он и будет со мной, кто помехою будет ему, того Он уберёт с дороги, как сор, и помогут этому боги. Он идёт.
— Кто?! — растерянно спросил Кий, глянув дочери прямо в глаза.
«Ну, вот и всё, папа», — подумала девушка, чувствуя, как льётся из глаз Сила, лишая воли человека, пригрозившего ей Башней.
— Вон отсюда все! — закричала вдруг Диана Ксаверьевна, успевшая разобраться в происходящем на миг позже, чем следовало бы, учитывая её собственный опыт использования Силы. Загрохотали стулья, советники покинули комнату в мгновение ока, поэтому никто, кроме матери и дочери, не видел, как обмякший князь уронил голову на стол, и как упал с головы его княжий венец с иолантами.
— Ты сошла с ума… — шептала княгиня, пытаясь поднять голову мужа двумя руками и заглянуть в глаза. — Сегодня Большой Совет, а он до вечера теперь не оклемается… Нет, бесполезно. Что мне теперь с ним делать, что?!
Голова Великого Князя стукнула об стол, мать на дочь глядела, уперев руки в бока, но угрозы в её голосе не было, одно лишь отчаяние.
— А зачем он грозил мне башней? Тиресия тоже ругал, ты же слышала! — растерянно лепетала Кира. Такою мать не видела никогда, даже во дни нашествия северян.
— Давно уже понять должна была: слова эти для псовых ушей, не для твоих, — едва слышно проговорила княгиня. — Боги, за что ж наказание такое… Принесло опять на мою голову Тиресия с его сказками.
— Это не сказки, мама. Он придёт, я знаю.
— Да кто же придёт-то?! Заладила — «он»! Гриша… Гриша, очнись!
«Гриша? — удивилась княжна, — Что-то новое. У папы-то, оказывается, есть имя подлое. Действительно, беда будет, если он себя до Совета не вспомнит».
— Пусти, дай мне, — сказала она решительно, просунула ладонь под тяжёлый мокрый от пота лоб отца, вторую ладонь возложила на стриженный коротко княжий затылок и в ухо зашептала:
— Ты проснёшся, князь Кий, когда я досчитаю до трёх и скажу «проснись, княже!», ты проснёшься. Говорю тебе «раз», ты забудешь о вине моей, говорю тебе «два», Девичья Башня не для дочери твоей, говорю тебе «три», и с Тиресием больше распри нет, проснись, княже!
— О-о-х! — отозвался князь. Голова его тяжело заворочалась в ладонях дочери. — Голова как болит… О-ох-х… Катя…
Кликнул жалобно и потянулся к вискам ладонями.
— Я здесь, здесь, — поспешно отозвалась княгиня Диана и бросилась к мужу, оттолкнув дочь.
«О-о, что я узнала! — изумилась княжна. — И мама, оказывается, рода подлого!.. Катя. Екатерина. Что ж получается, Тиресий и это знал? Вот почему он Гекатой всё время её… То-то они его не любят — он знает! Знаю и я теперь, но лучше б не подозревала даже, что престол-то княжий на песке стоит. Принесла я им то пророчество и не ведала, что за весть несу. Говорил Тиресий: «Князь истинный», повторяла я, не вникая в суть».
— Вот и прошло, — уговаривала княгиня, заглядывая в мужнины, страдальчески заведенные горе глаза. — Вот и минуло. Вот и всё, мой князь. Дай платок, княжна.
— Что со мной? — заплетающимся языком спросил Кий. — Почему я в Советной? Был малый приём? Ничего не помню…
— Ты был гневен, князь, — проговорила княгиня Диана, отирая мокрый лоб мужа платком. Зыркнула на дочь: «Молчи!» — и продолжила:
— На княжну кричал, башней ей грозил.
— Девичья Башня не для дочери моей, — пробормотал князь.
— О Тиресии говорил: «Смутьян!»
— И с Тиресием больше распри нет, — с видимым облегчением выговорил князь. Невидимый обруч, сжимавший его виски, распался, и голова стала лёгкой-лёгкой, как после бокала хорошего вина. На дочь глянул благосклонно, милостиво и даже улыбнулся, что случалось нечасто.
— Так о чём же, княжна, ты поведала?
Кира упивалась победой: всего добилась, чего хотела. Успех вскружил ей голову, поэтому, не задумываясь о последствиях, выложила всё, с чем пришла:
— Тиресий сказывал, придёт с юга князь истинный. Я не всё поняла, папа, но запомнила всё: говорил, что назовётся сыном Луны. Что с небес придёт в старый лунный дом, говорил, что он — Змееборца внук. И ещё сказал…
Но тут она опомнилась и закончила совсем не теми словами, которые готовы были уже сорваться с губ:
— И ещё сказал, что мешать ему, всё равно, что воду ножом кромсать.
— Спасибо, доченька, — поблагодарила княгиня Диана, которую упрямый прорицатель Тиресий именовал Гекатой. Что-то странное было в её тоне, но Кира, хоть и отличалась необычайной чуткостью к подобным мелочам, на этот раз ничего не заметила.
— Я бы хотела уехать в Южный Дворец, — заявила вдруг Кира Киевна. Вспомнила, что с неделю тому назад обещала Ольге эту поездку, но так и не собралась просить на то княжьего изволения. Благодушное настроение Кия явно способствовало исполнению замысла, княгиня же Диана должна быть рада после такой стычки с дочерью удалить её под благовидным предлогом и на долгий срок. «На всё лето, — мечтала Кира, — Южный Дворец будет мой».
— Ты поедешь, дочь, — начал Кий, возлагая на голову княжеский венец, но его перебили.
— После праздников, — поспешно вставила княгиня. — Как отпразднуем мы Купалы День, так на полдень ты и отправишься.
Сообразив, что купальскую ночь лучше провести под Кий-городом, да и вода в море на Солнцеворот ещё холодная, Кира решила не перечить, хоть и странным показалось, что мать хочет удержать возле себя строптивую дочь после того, что случилось. Поклонилась молча и вышла, не сказав слов прощания.
— Ты слышал, Гриша? — прошипела княгиня, тщательно закрыв за дочерью дверь. — Слыхал, что голодранец наболтал девчонке? С юга придёт сын Дианы, ждать его надо в старом лунном доме. Ты понял, что надо делать?
— Да, — сумрачно буркнул Кий. — Позови-ка сюда Волкодава. Остальных холуев не нужно, не для их ушей.
Ничего этого княжна не услышала. Не стала, теряя княжеское достоинство, подслушивать под дверями в присутствии белоглазых, но справедливости ради стоит отметить, что не будь стражи в приёмном покое, ни секунды лишней княжна там не задержалась бы. В овладевшем ею беспечном настрое более всего повинны были легкомысленные мечтания о поездке в Южный Дворец и о скорой встрече обещанной. С Ним.
По лестнице потайной взлетела мигом, крутнулась на верхней площадке, ища выключатель, но передумала — гасить не стала. Пусть горит. «Посмотрим, ходит ли здесь кто-нибудь кроме меня, — решила она, запирая зеркальную дверцу. — Молодчина я, просто умница. Разузнала всё, что мне надобно, и Тиресия от беды спасла. Вот ещё бы знать, скоро ль явится, и каков собой мой…»
— Стой! — крикнули сзади, бросились из оконной занавешенной ниши, обхватили плечи.
— Единственный! — пискнула от испуга вслух Кира Киевна.
— Кирка, дурочка, чего кричишь, я это, — пытаясь удержать за плечи рванувшуюся в сторону княжну, шепнула рыжая её подруга. — Кто единственный? Почему не знаю?
— Всегда ты, ведьма, из-за угла бросаешься, — вместо ответа буркнула княжна, вывернулась всё-таки и двинулась через двусветный зал поспешно, чтобы не пришлось объяснять оговорку.
— Ну! Рассказывай. У отца была? — допытывалась Ольга, семеня сбоку, и заглядывая в лицо. — Что хорошего?
«Не скажу я ей. Любопытная. И язык у ней помела длинней».
— Да так, как-то ничего особенного, — опустив глаза, задумчиво рассуждала на ходу княжна, — думаю вот, кого бы взять с собой на лето в Южный Дворец, и кажется мне…
— Да ты что?! — вспыхнула эта рыжая и даже отстала, пришлось княжне остановиться.
— … кажется мне, — протянула Кира, глядя ведьме в глаза. — Что возьму тебя.
— Когда-нибудь я тебя укушу, хоть ты и княжна, — заявила Ольга. Было видно — испугалась не на шутку, что не возьмут с собой.
«Что ж пугаешься, остроглазая? Не княгиня ли за спиной твоей?» — подумалось вдруг Кире. Она присмотрелась к подруге лучше. Нет, показалось. Обычное опасение придворной дамы впасть в немилость по неизвестной причине, не имея даже возможности оправдаться. Во дворце ведьма может чувствовать себя в полной безопасности, но там, за оградой, их, говорят, иногда сжигают.
— И ты, конечно, выпросила у отца дракона, — трещала, предвкушая поездку, совершенно успокоенная известиями Ольга и снова пыталась приноровиться к быстрому короткому шагу княжны. — На дорогах неспокойно. Если придётся сутки трястись, как в прошлом году, я этого точно не вынесу, особенно по дороге обратно. Я понимаю, дракону кровь подавай. Но один единственный разик в году, что, для родной дочери уже и крови князь пожалеет? Кирка… Ну что ты молчишь, будет нам кровь или нет?