Борис Флоря – Польско-литовская интервенция в России и русское общество (страница 8)

С утратой связей этой верхушки с городской общиной, с появлением объективного противоречия между интересами общины и интересами привилегированного купечества, связанного со службой в финансовом аппарате государства, оказались резко ограничены возможности ее влияния на массу рядового населения посадов, возможности воздействовать на это население в кризисных ситуациях для сохранения традиционного порядка. Финансовая состоятельность гостей в таких условиях не могла стать гарантией их политического влияния. Как показал ход событий в Пскове, предшествовавших переходу города под власть Лжедмитрия II, псковские гости, утратив обеспеченную им в обычное время поддержку воеводской власти и стрелецкого войска, оказались не в состоянии не только подчинить своему влиянию рядовых псковских горожан, но и вообще серьезно влиять на ход событий[116].

Сопоставляя результаты наблюдений над политикой власти по отношению к верхним слоям и дворянского, и городского сословий, можно сделать общий вывод, что власть, связав социальные элиты обоих сословий со своими интересами, ослабив их связи с нижестоящими слоями, объективно способствовала созреванию внутриполитического кризиса, так как в итоге эти элиты утратили возможность оказывать серьезное влияние на стоящие ниже социальные слои. Такое положение было чревато потенциальной опасностью, поскольку у этих нижестоящих слоев к началу XVII в. имелось, как было показано выше, достаточно серьезных оснований для недовольства своим положением.

Уже С. Ф. Платонов, рассматривая вопрос о причинах Смуты, обратил внимание на то, что и у главной массы сельского населения — крестьянства — были очень серьезные причины для недовольства своим положением. В советской историографии перемены в положении крестьянства во второй половине XVI — начале XVII в. были подвергнуты всестороннему внимательному изучению.

Период примерно с 70-х гг. XVI в. стал для русской деревни временем тяжелого кризиса, приведшего к сокращению размеров и численности крестьянских хозяйств, к запустению значительной части посевных площадей. Главной причиной кризисных явлений стал, по общему мнению исследователей, резкий рост государственных налогов в годы Ливонской войны[117]. По окончании войны их размер мало изменился, и лишь в 1590-е гг. налоговые ставки были снижены[118]. К началу XVII в. последствия кризиса были далеко не преодолены, и большая часть заброшенных земель оставалась необработанной[119]. Голод первых годов XVII в. привел к новому ухудшению условий жизни сельского населения.

Ответом крестьян на усиление тягла стало сокращение до минимума тех земельных наделов, которые были главным объектом налогообложения, утраты же они возмещали арендой чужой земли и нелегальными распашками пустошей[120]. Как представляется, такие действия крестьян затрагивали интересы не только государства, но и детей боярских, взимавших оброк с тех же земельных наделов. С этими переменами следует, вероятно, связывать рост удельного веса барской запашки в помещичьем хозяйстве и все более широкое привлечение крестьян к обработке этой пашни. Хотя в условиях, когда размер барской запашки не был особенно велик, а само барское хозяйство имело потребительский характер[121], такая барщина не могла быть особенно обременительной для крестьянина, его отрицательную реакцию должно было вызывать само стремление помещика непосредственно распоряжаться крестьянским трудом.

Отрицательную реакцию крестьян должен был вызывать и установленный в 80-е гг. XVI в. запрет крестьянских переходов, лишавший крестьянина законных возможностей улучшить свою жизнь, перейдя во владение с лучшими условиями содержания.

Поскольку у крестьян были серьезные основания для недовольства, неудивительно, что исследователи искали ответ на вопрос, как, в каких формах проявлялось это недовольство в событиях Смуты. Возможный ответ на этот вопрос предлагала официальная историография первой половины XVII в., рассматривавшая выступления против правительства Василия Шуйского как движение социальных низов, направленное против существующего общественного порядка. Так, в таком памятнике, как «Новый летописец», рассказ о выступлении населения южных окраин против правительства Шуйского получил заголовок «О побое и разорении служивым люд ем от холопей своих и крестьян», а в самом тексте говорилось, что «собрахуся боярские люди и крестьяне… и начаша по градом воеводы имати и сажати по темницам, бояр же своих домы разоряху и животы их грабяху»[122]. В соответствии с этими высказываниями С. Ф. Платонов в своем классическом труде о Смуте, характеризуя движение, развернувшееся в это время на южных окраинах Русского государства, писал, что восставшие «громко заявляли о своей склонности к общественному перевороту и уже покушались на демократическую ломку существующего строя»[123]. В советской исторической литературе утвердилось и получило детальную разработку представление о событиях 1606–1607 гг. как крестьянской войне[124]. В научной литературе рассматривался также вопрос о возможной роли крестьянского движения на более ранних и более поздних этапах кризиса[125]. Однако специальное изучение и документальных, и всей совокупности нарративных свидетельств, относящихся и к первым этапам Смуты и к восстанию Болотникова, показало, что в распоряжении исследователей нет материалов, которые свидетельствовали бы об имевших место в 1603–1607 гг. массовых выступлениях крестьян, направленных на защиту их особых интересов. Хотя отдельные такие выступления (например, выступление крестьян Комарицкой волости, поддержавших Лжедмитрия I) имели место, есть все основания рассматривать их как часть более общего движения, в котором доминировали иные социальные силы[126]. К аналогичным результатам привело и предпринятое недавно специальное исследование источников, содержащих сведения о движении, во главе которого стоял Лжедмитрий II[127]. Правда, для 1608–1609 гт. сохранилось довольно много данных о действиях отдельных крестьянских «миров» как на территории Замосковного края, так и на севере России, но анализ сведений об этих действиях показывает, что они были связаны не с выдвижением каких-то требований, выражавших особые интересы крестьянства, а с попытками сохранить жизнь и имущество в обстановке гражданской войны, организовать самооборону от войск, разорявших их земли; действовали они при этом часто совместно с другими группами населения[128].

Все это позволяет сделать вывод, что, несмотря на общее недовольство своим положением, крестьянство во время Смуты не пыталось выступать как самостоятельная сила, защищавшая свои особые интересы. Вместе с тем при рассмотрении вопроса о предпосылках разразившегося в годы Смуты глубокого внутриполитического кризиса следует обратить серьезное внимание на то, что реакция крестьян на неблагоприятные перемены в их положении не ограничивалась сокращением земельных наделов, еще более важное выражение это недовольство находило в массовом бегстве бросавших свои наделы крестьян на восточные и южные окраины государства. Несмотря на запрет крестьянских переходов, государственная власть была не в состоянии воспрепятствовать массовым миграциям населения. На южных колонизируемых окраинах беглые вливались в ряды местного служилого люда, а часть из них находила пристанище в поселениях казаков, лежавших уже за границами русской государственной территории. В результате в событиях Смуты бывшие крестьяне принимали участие уже как лица, принадлежавшие к иным слоям русского общества.

Следует также остановиться на роли в событиях Смуты представителей еще одного важного слоя русского общества — холопов. Выше уже цитировались высказывания «Нового летописца» о «боярских людях» как одной из главных сил восстания Болотникова. В этих боярских людях исследователь, изучавший это восстание — И. И. Смирнов, видел лично зависимых людей, занятых трудом в барском хозяйстве детей боярских, их участие в восстании было для него одним их важных показателей его антифеодального характера[129].

Как представляется, иное, более правильное решение вопроса о роли холопов в годы Смуты предложил в своих работах Р. Г. Скрынников[130]. Как показал этот исследователь, свидетельства источников (прежде всего известные сообщения Авраамия Палицына) говорят об активном участии в событиях Смуты не холопов, занятых работой на пашне, а верхнего слоя этой социальной группы — несвободных военных слуг, сопровождавших господина на войне, помогавших ему в управлении хозяйством и выполнении административных обязанностей. Сами эти военные слуги часто происходили из попавших в кабалу детей боярских. Среди попавших таким образом в «неволю», по словам Палицына, были люди «от чествующих издавна многим имением… избранных меченосцов и крепких со оружии во бранех»[131]. Тому, что многие представители этой группы внезапно в начале XVII в. утратили свой социальный статус, было, согласно высказываниям Палицына, две причины. С одной стороны, царь Борис распустил дворы ряда опальных бояр, запретив другим принимать на службу их холопов. С другой — в годы голода многие представители социальной верхушки русского общества, будучи не в состоянии содержать своих слуг, выгоняли их на улицу, даже не давая отпускных грамот[132]. В результате для тех холопов, кто «играл на конях» и не владел никаким «ремеством», не оставалось другого выхода, как уходить на южные окраины государства[133], где из их числа пополнялись ряды служилого люда южных уездов и казацкие поселения.