Борис Флоря – Польско-литовская интервенция в России и русское общество (страница 74)

В отечественной историографии (и не только советской) достаточно распространенным было представление, что между польско-литовскими участниками событий были заранее распределены роли, чтобы обмануть, дезориентировать русское общество и захватить Москву. Исследование всего комплекса источников показывает несоответствие этого представления известным фактам и показывает, что Жолкевский последовательно пытался действовать в духе традиционных для польско-литовской элиты представлений, о которых было сказано выше.

Главной целью, к которой стремился С. Жолкевский, было добиться избрания русским царем Владислава, старшего сына короля Сигизмунда III. Избрание польского принца должно было привести к сближению между Россией и Речью Посполитой, к открытию русского общества для воздействий польско-литовской политической культуры. В перспективе (может быть, и достаточно далекой) это должно было привести к объединению Речи Посполитой и России в одном политическом организме. Для достижения поставленной цели (избрание польского принца на русский трон)

С. Жолкевский при выработке условий возможного соглашения готов был идти навстречу требованиям русской стороны.

Для отечественной историографии традиционным, восходящим едва ли не к официальной исторической традиции времени первых Романовых, было представление, что заключение с Жолкевским соглашения об избрании Владислава было делом рук группы представителей знати, рассчитывавших таким путем приобрести «права» и «вольности» польских магнатов. Изучение сохранившихся источников (прежде всего целой серии писем С. Жолкевского королю) показало полную ложность такого представления. Условия соглашения об избрании Владислава были выработаны при участии всех «чинов» русского общества, находившихся в то время в Москве. Дворяне и посадские люди неоднократно вмешивались и в сам ход переговоров. Вместе с тем получил подтверждение ряд наблюдений исследователей о мотивах, склонявших верхи русского общества к заключению такого соглашения. Несомненно, речь шла о надеждах на сохранение традиционного общественного порядка, обеспечивавшего «служилым людям по отечеству» руководящее положение в обществе, и удаление с исторической сцены тех сил, которые (как казачество) угрожали общественной стабильности. Кроме того, с избранием иностранного принца из рода «великих государей» связывались надежды на возвращению монарху его традиционной для русского общества роли верховного арбитра, стоящего над столкновениями отдельных группировок и слоев, что также должно было способствовать установлению порядка.

Данное исследование также показало (на что хотелось бы особенно обратить внимание), что находившиеся в Москве «чины» русского общества связывали с избранием польского принца надежды на прекращение вмешательства Польско-Литовского государства в русские дела и вывод польско-литовских войск с русской территории. Целый ряд условий выработанного в ходе переговоров соглашения обеспечивал сохранение русским обществом под властью нового государя традиционных институтов, а также сохранение Русским государством своей самостоятельности и территориальной целостности. Готовность гетмана Жолкевского пойти навстречу таким требованиям русского общества сделала возможным достижение договоренности. Выработанные под Москвой условия соглашения были затем одобрены дворянством и посадами территорий, признававшими ранее власть царя Василия, а после смерти Лжедмитрия II и городами, признававшими его власть.

По мысли гетмана (что нашло отражение на страницах его записок), избрание Владислава на русский трон должно было положить начало социально-культурному влиянию польско-литовского общества на русское, что привело бы в дальнейшем к сближению общественно-политического строя России и Речи Посполитой, а возможно, и к их объединению в рамках одного политического организма.

Изменения в жизни русского общества в годы Смуты давали для подобных расчетов определенные основания. В последние десятилетия отечественная историческая наука, прежде всего благодаря усилиям Р. Г. Скрынникова и А. Л. Станиславского, отказалась от отождествления кризиса, охватившего русское общество в годы Смуты, с крестьянской войной. На смену ему пришло гораздо более, как представляется, правильное представление о Смуте как своего рода гражданской войне, в ходе которой разные социальные слои и региональные объединения добивались и своего уравнения в правах с другими группами аналогичного социального статуса, и приобретения новых прав.

Если в послевоенной советской историографии зависимое крестьянство совершенно ошибочно рассматривалось как одна из главных движущих сил в событиях Смуты, то это не значит, что противоречия между интересами низов и верхов русского общества вообще не имели значения. Напротив, события Смуты были отмечены повышенной активностью таких социальных групп, как холопы (прежде всего — бывшие военные слуги бояр и детей боярских) и казаки. Холопы, поскольку они не вливались в состав казачьих отрядов, стремились войти в ряды дворянского сословия, занять там заметное место, а казаки добивались для себя такого особого статуса, который мало чем уступал бы привилегированному статусу дворянства. Наконец, годы Смуты были отмечены активностью посадских «миров», стремившихся вернуть себе утраченное в предшествующие годы самоуправление и оказывать влияние на положение тянувшей к городу сельской округи. Наиболее яркое выражение получили такие тенденции в деятельности «всегородной избы» в Пскове. На этом пути происходили подчас достаточно резкие столкновения с местным дворянством, о чем говорят не только известные события в Пскове, но и приведенные в книге свидетельства о положении в Великих Луках под властью Лжедмитрия II. Все это дворянство воспринимало как действия, угрожающие его положению господствующей социальной группы русского общества, и это накладывало отпечаток на его позицию на переговорах с представителями Польско-Литовского государства, на что справедливо указывал еще С. Ф. Платонов.

Вместе с тем хотелось бы акцентировать внимание на активной роли, которую играло в событиях Смуты дворянство отдельных регионов и отдельные дворянские корпорации. Исследование принесло ряд новых доказательств того, что возникший кризис в значительной мере был вызван попытками дворянских корпораций окраин добиться своего уравнения в правах с дворянством исторического центра государства. С этим в значительной мере был связан происшедший в ходе гражданской войны раскол страны на два враждебных лагеря. Кроме того, дворянство стремилось усилить свою роль и значение на местах и обеспечить себе участие в принятии важных политических решений. Об этом говорит получившая распространение в годы Смуты практика назначения воевод — представителей государственной власти на местах из числа местных землевладельцев. Такие воеводы часто оказывались скорее предводителями местного дворянства, чем представителями власти центра. Эти воеводы в ряде случаев получали и думные чины, что давало им формальное право на участие в принятии важных политических решений. Наиболее яркое выражение такие тенденции нашли в лагере Лжедмитрия II, но в стороне от них не остался и лагерь Василия Шуйского, о чем говорит яркий пример Прокопия Ляпунова — предводителя рязанских дворян, рязанского воеводы и думного дворянина. В эти же годы нашло достаточно определенное выражение и стремление дворянства расширить права распоряжения своими земельными владениями. Указ Василия Шуйского, предоставивший достаточно широкому кругу людей возможность превратить в вотчины часть их поместных земель, был очевидным ответом на соответствующие требования со стороны дворянства.

В целом годы Смуты были отмечены всплеском активности социальных групп разного масштаба. Собранные в работе сведения о русско-литовских контактах 1609–1610 гг. содержат целый ряд свидетельств о том, как самостоятельно вступали в контакты с высшими властями Польско-Литовского государства не только дворянские корпорации отдельных уездов, но и отдельные группы влиятельных землевладельцев.

Исследования целого ряда ученых (начиная с С. Ф. Платонова), посвященные развернувшемуся в северной части Русского государства движению за самооборону от польско-литовских войск из тушинского лагеря, показали, что в ходе развития движения постепенно возникали межсословные объединения населения, бравшие в свои руки целый ряд функций, традиционно принадлежавших органам государственной власти на местах.

Центральная власть оказалась не в состоянии управлять по-старому и оказалась вынужденной собирать выборных представителей различных чинов для принятия важных политических решений. Рассмотрение свидетельств о русско-польских контактах 1609–1610 гг. принесло ряд новых доказательств правильности точки зрения тех ученых, кто, как Л. В. Черепнин, относил именно к годам Смуты формирование представления о «всей земле» — собрании выборных представителей разных «чинов» русского общества со всей территории страны как верховном органе власти, единственно полномочном принимать решения, касающиеся судеб страны, в отсутствие монарха и участвующем в решении наиболее важных политических решений вместе с монархом. Эти перемены в сознании русского общества нашли наиболее яркое отражение в проекте договора, предложенном королю Сигизмунду III бывшими сторонниками Лжедмитрия II. Проект предусматривал участие «всей земли» в установлении налогов и принятии новых законов.