Борис Флоря – Польско-литовская интервенция в России и русское общество (страница 26)

Таким образом, тема опасности, угрожающей общественному порядку со стороны социальных низов, занявшая видное место в проекте соглашения, получила в посольских речах дальнейшее продолжение вплоть до общего вывода, что эта деструктивная деятельность грозит гибелью всему Русскому государству. Характерно, что в речах, произносившихся на значительном удалении от Тушина, как главная среди этих угрожавших самому существованию Русского государства сил были прямо названы казаки, часть которых под командой И. М. Заруцкого продолжала находиться в Тушине.

Речь Посполитая должна была стать той силой, которая помогла бы русским людям «в розрухах и в невшчастливых упадках», прекратила бы смуту, укрепила бы зашатавшийся общественный порядок.

Следует особо отметить пассаж посольских речей (часть, зачитанная дьяком И. Т. Грамотиным), где выражалось желание, чтобы русские люди получили такие права и вольности, которых ранее не было в Московском государстве. Речь явно шла об одобрении тех новшеств, которые предлагались в тушинском проекте.

На чтении речей, однако, аудиенция не закончилась. Как отмечено в дневнике похода, глава посольства боярин М. Г. Салтыков снова взял слово «и повторил снова с плачем, чтобы Король его милость полностью сохранил, ни в чем не нарушая, их веру, церемонии и обряды». Специальное обращение к этому вопросу имело свои причины. К этому времени в России уже хорошо было известно о начавшихся в Речи Посполитой после заключения в 1596 г. Брестской унии гонениях на православных, которые не желали признать законность унии и подчиниться власти папы. Во время пребывания короля в Вильне перед выступлением в поход там были силой отобраны храмы у православных священников, не желавших подчиняться униатскому митрополиту[411]. 11 сентября 1609 г. на пути к Смоленску Сигизмунд III основал в пограничной Орше коллегию иезуитов и наделил ее землями[412]. Сведения о гонениях на православных в Речи Посполитой и планах правящей элиты Польско-Литовского государства обратить жителей России в католицизм приходили в Россию от православных подданных Речи Посполитой. Так, во время пребывания королевского посольства в Тушине один из послов, С. Домарадский, узнал от лазутчиков, которых он посылал в Москву, что «купцы наши (т. е. из Речи Посполитой. — Б. Ф.), Русь злодейская, дали знать миру и духовенству, что Король его милость на веру и церкви тотчас наступать хочет»[413]. Такие слухи, конечно, доходили и до русских служилых людей в Тушине. Бояре из тушинского лагеря несомненно понимали, что распространение таких слухов серьезно понизит шансы польского кандидата занять русский трон. Именно поэтому глава посольства М. Г. Салтыков нашел нужным специально обратить внимание короля на необходимость гарантировать русским людям сохранение их православной веры. В ответ литовский канцлер Лев Сапега торжественно заверил, что король обещает русским людям ни в чем не нарушать их веры, а церковь не только защищать, но и приумножить ее владения. Прием завершился просьбой М. Г. Салтыкова выслать сенаторов на переговоры с послами[414].

Переговоры начались 1 февраля. Из сохранившейся краткой записи о первом дне переговоров видно, что с самого начала заметное место занял вопрос о том, кто должен занять русский трон — Сигизмунд III или Владислав. Доказывая, что польским кандидатом может быть только Владислав, послы использовали два аргумента: во-первых, став правителем ряда государств, король не сможет постоянно находиться в России и, во-вторых, если Сигизмунд III хочет сам сесть на русском троне, ему придется пролить море крови[415]. Само обращение к этим аргументам говорит за то, что на встрече была предпринята попытка убедить послов согласиться на кандидатуру Сигизмунда. Из приведенных доводов против первый носил стереотипный характер — он часто использовался, чтобы избавиться от неугодного кандидата[416]. Зато очень интересен второй — он показывает, что послы отдавали себе отчет в том, что попытка польского короля сесть на русском троне столкнется с категорическим неприятием со стороны русского общества, и старались дать это понять своим собеседникам. Эта цель в известной мере была достигнута. Король ответил согласием на предложение

06 избрании Владислава при условии, что при общем согласии всех наступит «совершенное успокоение государства Московского» и сейм даст на это свое согласие[417].

После устранения этой трудности дело должно было перейти к рассмотрению других условий возможного соглашения, однако о ходе дальнейших переговоров нет практически никаких сведений. Можно привести лишь две краткие записи в дневнике:

7 февраля (н. ст.) король вновь принял послов и устроил в их честь банкет, а 16-го послы просили сенаторов, чтобы они, наконец, получили ответ на свои предложения[418]. Итогом переговоров стал датированный 14 февраля (н. ст.) «Отказ» (т. е. ответ) Сигизмунда III на предложения бывших русских сторонников Лжедмитрия II[419]. В этом документе излагались предложения русских послов, которые Сигизмунд III выражал готовность принять. Сопоставление текста «Отказа» с текстом первоначального проекта показывает, что в нем русские предложения подверглись ряду изменений. Выявление и анализ этих изменений позволяет выяснить, какие части представленного русскими тушинцами проекта стали предметом переговоров и чего добивались на переговорах король и его советники.

Изменения касались прежде всего ряда статей в начальной части проекта. Если проект начинался с пожелания, чтобы будущий монарх принял «греческую веру», то в «Отказе» вопрос о вере будущего царя был обойден молчанием. В соответствии с этим из проекта исчезло обязательство будущего монарха относительно православных архиереев — «духовне им усвоятися». Исчез и запрет учителям «иных вер» появляться на русской территории, от них теперь лишь требовалось, чтобы они «розорванья церковного не чинили». Вместе с тем король настаивал на том, что в Москве «для людей Римское веры потреба меть костел». Правда, при этом, очевидно реагируя на распространившиеся слухи о гонениях на православных в Речи Посполитой, король заверял, что ни он, ни его сын не станут «отводити теж от Греческой веры в Римскую и ни в которую иную веру». Смысл внесенных изменений состоял в том, что король и его советники стремились создать такую ситуацию, в которой под эгидой монарха-католика оказалась бы возможной, сначала хотя бы в ограниченных размерах, деятельность католической церкви на территории Русского государства. Очевидна связь такой позиции со всей политикой Сигизмунда III, направленной на упрочение и распространение католицизма не только в Речи Посполитой, но и за ее границами. Само подчинение России власти польского короля должно было стать прологом к попыткам реставрации католицизма на территории Скандинавии, прежде всего в Швеции, откуда Сигизмунд был изгнан своими протестантскими подданными.

Другая группа изменений, на которую следует обратить внимание, касалась участия «всей земли» в решении важных вопросов управления государством. В «Отказе» говорилось лишь об участии представителей «всей земли» в принятии новых законов. В тех местах, где проект говорил об участии «всей земли» в решении вопроса о строительстве в Москве костела, предоставлении податных льгот или, напротив, в принятии решений о повышении налогов, в «Отказе» говорилось лишь о решении монархом всех этих вопросов вместе с «бояры думными». Таким образом, «вольности», которые хотели получить русские служилые люди — бывшие сторонники Лжедмитрия II, в результате обсуждения оказались сильно урезанными. О причинах этого можно высказывать лишь предположения. Как представляется, тут могло иметь место совпадение интересов двух разных сил. С одной стороны, Сигизмунд III, вероятно, хотел, чтобы в руках будущего монарха сохранилась бы как можно большая часть той власти, которой пользовались московские государи, в особенности в том, что касается финансов. Неслучайно незадолго до начала Смуты в 1605–1606 гг. король настойчиво добивался того, чтобы сейм Речи Посполитой согласился на установление постоянных налогов, не зависящих от решений той или иной парламентской сессии[420]. С другой стороны, верхушка тушинского двора, бояре и «думные люди», которые вели переговоры с королем, могли быть заинтересованы в как можно более широком объеме компетенции Думы, хотя бы и за счет интересов «всей земли». Здесь сказались особенности положения разных слоев формирующегося дворянского сословия России, когда у верхов и низов этого сословия часто могли быть совсем разные интересы.

Польский исследователь В. Поляк, обратившийся недавно к изучению февральского договора, справедливо обратил внимание на то, что обе стороны вкладывали в достигнутое соглашение разный смысл[421]. Для представителей русской стороны это было соглашение, определявшее условия, на которых сын Сигизмунда III, королевич Владислав, мог бы занять русский трон. Соглашение носило предварительный характер. В его заключительной части указывалось, что окончательно такие условия будут определены, когда «его королевская милость будет под Москвою и на Москве» и обсудит там такие условия на созванном Земском соборе «с патрыархом и со всим освященным собором и с бояры и со всею землею». На данном этапе переговоров роль короля, с русской точки зрения, по-видимому, состояла в том, что Сигизмунд III как отец будущего монарха как бы гарантировал, что тот примет предложенные условия.