Борис Флоря – Польско-литовская интервенция в России и русское общество (страница 25)

Следует также отметить, что в отличие от записи Шуйского в условиях подчеркнута роль Боярской думы как силы, которая должна обеспечить соблюдение новым правителем предоставленных гарантий.

Если пункты условий, говорящие о роли Боярской думы, можно было бы с натяжкой истолковать так, как предлагает С. Ф. Платонов, т. е. как ссылку на необходимость соблюдать обычай — обсуждать все дела вместе с боярами, то такому истолкованию никак не поддаются те пункты условий, в которых говорится о роли «всей земли» в решении разных вопросов. Уже в начальной части документа говорится, что вопрос о том, можно ли разрешить католикам построить костел в Москве, новый государь должен решать, «советовав о том… з бояры и со всею землею». Здесь же указано, что при внесении поправок и дополнений в текст свода законов — «Судебника» — правитель должен принимать решения, «советовав з бояры и з землею». Наконец, «всей земле» предоставлялись важные права и в области налогообложения. Именно при участии «всей земли» должны были приниматься решения о предоставлении податных льгот разоренным местностям и о повышении налогов для тех земель, которые «не возвоеваны».

Какое содержание вкладывалось в тушинском лагере в понятие «вся земля», позволяет выяснить уже цитировавшийся ответ королю Сигизмунду, где ему объяснили, что «такое великое дело» «без совету Московского господарства и из городов всего освешчоного собору, и бояр, и всяких разных станов людей постановити и утвердити немочно»[404]. Таким образом, «вся земля» — это орган, включающий в себя представителей разных социальных групп-«станов» из «городов», т. е. из различных центров, расположенных по всей территории Русского государства. Поскольку при участии «всей земли» должны были решаться вопросы о пополнении и изменении законодательства и об изменении традиционных ставок налогообложения, то очевидно, что с утверждением предполагаемых порядков Русское государство должно было принять форму сословно-представительной монархии, т. е. его политический строй должен был измениться существенным образом.

Изучение условий позволяет выявить отражение в их отдельных пунктах особых, специфических интересов отдельных групп дворянства, участвовавших в их выработке.

Так, недавно В. Н. Козляков обратил внимание на то, что проект предусматривал ежегодную выплату денежного жалования из четверти «лучшим» служилым людям, а что касается основной массы провинциальных дворян — дворян «из городов», то им следовало «государево жалованье давать по верстанию, а не ежелет». Исследователь делает правильный вывод, что составители условий хотели прекратить практику ежегодных раздач жалования городовым дворянам, чем стирались различия между ними и верхушкой дворянского сословия — «четвертинками»[405]. Очевидно, что в этом тексте отразились интересы круга лиц, входивших в верхний слой тушинского «двора». Наблюдения В. Н. Козлякова можно продолжить, подвергнув анализу еще один пункт проекта: «А естли его господарская милость вместо денежного жалованья бояром, окольничим и всем думным, ближним и приказным людем для укрепленья мелких людей похочет давати воеводства и староства, и в том его господарская воля». «Лучшие» служилые  люди, собравшиеся в Тушине, явно рассчитывали использовать отсутствие денег в государственной казне, чтобы получить в виде компенсации за жалованье важные административные посты. Упоминание о «староствах», которых в России не было, говорит за то, что появление этого пункта было результатом бесед с польскими шляхтичами в Тушине, от которых, очевидно, и узнали о практике пожалования административных должностей как форме погашения финансовых обязательств. При выдвижении такого предложения могли совпадать между собой интересы членов «думы» Лжедмитрия II, находившихся в Тушине, и получивших от Самозванца думные Чины предводителей местных дворянских корпораций, заинтересованных в том, чтобы таким образом упрочить свое автономное положение по отношению к центру.

Эта деталь важна и потому, что указывает на один из возможных источников формирования новых представлений о желательном политическом устройстве Русского государства, на который предположительно указывал Л. В. Черепнин[406], — это знания польско-литовских шляхтичей в Тушине об институтах польско-литовской сословной монархии, знания, которые в той или иной мере становились достоянием их русских партнеров. Другим, главным и решающим, фактором стала нараставшая активность разных социальных групп русского общества и неспособность государственной власти в условиях раскола общества и гражданской войны править страной, не обращаясь к их поддержке. Отсюда — практика созыва сословных собраний для решения отдельных важных политических вопросов, что имело место как в Москве Василия Шуйского[407], так, вероятно, и в Тушине. Влияние контактов с польско-литовской шляхтой, вероятно, проявилось в том, что был поставлен вопрос о постоянном участии представителей «всей земли» в осуществлении важнейших функций государства, связанных с установлением новых законов и введением новых налогов.

Наряду с определением характера будущего политического строя Русского государства, проект включал в себя и ряд статей, определявших характер отношений между Речью Посполитой и Россией после возведения королевича Владислава на русский трон. Два государства должны были заключить между собой союз против всех врагов, на юге должна была быть организована совместная оборона обоих государств от татарских набегов. Купцам обоих государств позволялось свободно торговать всякими товарами на территории и России, и Речи Посполитой. Составители условий ожидали даже, что король позволит русским купцам ездить торговать «до чужих земль через Польшу и Литву».

Вместе с тем условия предусматривали, что польские и литовские паны не должны получать в России никаких воеводств и «урядов», и люди из свиты будущего государя могут получать от него только деньги и земельные пожалования. Допускалась лишь временная передача некоторых «украинных» городов во временное управление жителей Речи Посполитой «до досконалого успокоения государства» по соглашению «з бояры думными».

Есть основания полагать (о чем уже говорилось выше), что контакты с польско-литовской шляхтой в Тушине оказали определенное влияние на составителей условий. Установившиеся контакты они явно считали полезными и стремились к их продолжению. Об этом свидетельствует помещенное среди условий установление, на которое исследователи неоднократно обращали внимание[408], предусматривавшее, что «для науки вольно кождому з народу Московского людем ездити в иншые господарства хрестиянские». Однако все это не побудило русских «служилых людей» в Тушине искать каких-либо более тесных связей с Речью Посполитой. Русское государство, по их представлению, должны были связывать с Польско-Литовским государством лишь отношения военного союза, и они специально предусматривали препятствия, которые помешали бы уроженцам Речи Посполитой оказывать влияние на русские внутренние дела.

Все же осуществление на практике тушинского проекта привело бы к реализации ряда традиционных положений программы восточной политики Речи Посполитой. На русском троне оказался бы польский принц, были бы обеспечены свободные и беспрепятственные контакты между государствами (включая и поездки русской молодежи «для науки» в Речь Посполитую), что сделало бы русское общество доступным для польско-литовского культурного влияния. Имело значение и то, что в случае осуществления намеченных преобразований произошло бы заметное сближение политического строя Русского государства и Речи Посполитой, что могло облегчить установление между ними более тесных отношений в будущем. Вместе с тем очевидно, что о каком-либо включении Русского государства в политическую систему, во главе которой стояла бы Речь Посполитая, речи не шло. Самое большее — создавались некоторые условия для возможного достижения такой цели в будущем.

27 января (н. ст.) 1610 г. тушинское посольство прибыло в лагерь под Смоленском, а 31-го король торжественно принял послов в присутствии сенаторов[409]. Сохранился текст речей, зачитанных тушинскими послами на этом публичном приеме[410]. Речи, которые поочередно зачитывали М. Г. Салтыков, его сын Иван, кн. В. М. Масальский и думный дьяк И. Т. Грамотин, начинались с благодарностей королю за «господарское милосердие» и согласие взять русских людей под свою опеку и защиту. Затем послы пространно говорили о несчастьях, постигших Россию после пресечения законной династии. Послы подчеркивали, что не признают законным правителем Василия Шуйского, так как он вступил на трон «без совету бояр и всее земли», «никем же не избранный». Но главное место в речах занимала характеристика положения, сложившегося в стране, «когда в многих городех по совету с казаками и з ыными служивыми людми безъименники учали называться воры худые люди господарскими детьми». Эти самозванцы, опираясь на поддержку казаков и других социальных групп, недовольных своим положением, «Московского государства часть немалую в запустение положили и боар, и дворян, и приказных людей безчисленно по городом побили, а умыслили для грабежу Московское государство до конца разорити».