Борис Долинго – Точка-джи-эл (страница 47)

Валентина засмеялась – и только сейчас почувствовала, что инструктор Пётр говорил верные вещи: здесь она совсем юная, у неё много всего впереди, она всё успеет.

Алексей вздохнул и поднялся:

– Спасибо, что уделили мне время, – чуть поклонился он. – К сожалению, мне пора: у меня третья платформа подходит к береговой линии – надо скорректировать параметры на месте. Кстати, вы мне как-нибудь покажите ваши дизайнерские проекты по ландшафту, хорошо? У меня тоже есть кое-какие мысли на эту тему. Может, сделаем совместное предложение по улучшению методики формирования?

– Хорошо, – кивнула Валентина, – можно обсудить. Мне кажется, что Содружество вязнет в рутине, слишком много шаблонных решений, которые никто не пересматривает.

– А у них рук не хватает. – Алексей развёл руками, показывая, как не хватает. – Да и голов. Именно поэтому мы очень нужны. В общем, вы не против, если я ещё раз к вам загляну?

– Да чего уж, заглядывайте, – улыбнулась Валя. – По-соседски.

– Кстати, а вы шашлык жарить любите?

Валентина округлила глаза – мол, зачем его жарить самой?

– Вот, видите! Вы привыкли к автоматическим кухням! А пищу надо хотя бы изредка готовить самому. Для меня готовка всегда была хобби. Вон какая здесь площадь – можно поставить хоть тысячу мангалов. Но тысячу нам не надо – хватит одного. Мангал я, кстати, сделал, а вот мясо придётся взять в автокухне, синтезаторы на платформах не делают сырое. Ну, так как?

Валентина покачала головой, немного кокетливо надувая губы:

– Почему бы и нет? Давайте попробуем. Вот только дрова где возьмёте? Хотя, стоп, погодите: можно сделать древесный уголь в синтезаторе.

– Вы правильно мыслите! В общем, давайте так: с вас мясо и площадка, а с меня всё остальное, идёт?

– Договорились!

– Ну и – когда?

Валентина подумала: завтра она вылетит в центральный купол колонии, чтобы лично передать материалы с предложением. Возможно, увязывание всех вопросов займёт день-другой, и придётся ночевать там же.

– Давайте через два дня. В общем, свяжемся.

Алексей поклонился, щёлкнув каблуками, и пошёл к трансмобилю, стоявшему на обширной площадке верхнего уровня платформы. Помахал рукой – и юркая машина пулей унеслась в темноту.

Валентина тоже помахала в ночь на прощание и спустилась вниз, унося туда же букет цветов.

Когда в конце второго дня она с большим пакетом мяса, прихваченным из столовой в куполе, прилетела на платформу и поднялась на смотровую площадку, там стоял огромный букет цветов – и не в банке, а в роскошной хрустальной вазе.

Валентина положила на пол пакет, взяла букет, не обращая внимания на капавшую с цветов воду, и тихо засмеялась, глядя на север, откуда должен был прилететь трансмобиль.

Глава 3. Пока я помню

Безработный

Больше всего Фёдор Пошивалов не любил раннее утро, когда бессонница нещадно дерёт глаза, а на востоке разгорается заря ещё одного бессмысленного дня. Он не просто не любил, он ненавидел утро – любое. Началось это три года тому назад, когда он безработным вышел из больницы и по-настоящему понял, что именно утром сильнее всего ощущается, что остался совершенно один.

Вечера воспринимались полегче – вечером, когда он заскакивал в «Шерлока Холмса» опрокинуть пару-тройку рюмок чего-нибудь крепкого, возникала иллюзия «компании». Друзей или бывших сослуживцев у него в городе не осталось, а кто остался – либо связались с бандитами, либо спились.

Пошивалову нравился «Шерлок Холмс», тем более кафе находилось недалеко от дома. Владельцы оборудовали заведение по образу и подобию английского паба – ходили слухи, что управляющая ездила в туманный Альбион «перенимать опыт». Тут было дороговато – но всё натуральное, без балды: виски «Баллантайнс» или «Джонни Вокер», настоящий эль и без фантазии, добротные английские закуски к ним. К тому же тут собирались вполне пристойные люди, и создавалась атмосфера почти домашнего уюта. Не гремела «живая» музыка, никто не раздражал, не лез с разговорами – и в то же время, как ни странно, витал дух некой «доброй старой компании».

Фёдору это и требовалось: неторопливо выпить две-три рюмки, после чего, отрешённо поглазев на публику, неспешно двинуться домой и завалиться спать. Затем, если удавалось заснуть, встать утром – и снова дожидаться вечера.

Он никогда не садился за столик, но иногда вступал в мимолётные разговоры у барной стойки. Разговоры велись так себе: о политике и экономике, о терроризме, о расширении НАТО на Восток, о китайской экспансии в Сибири, о ситуации на Украине и в Грузии, и тому подобные.

Собственные слова ему казались шаблонами, которыми он прикрывал пустоту, создавая видимость заинтересованного диалога в полумраке «британского паба», занесённого в центр России ветрами предпринимательской активности. И поэтому он часто цитировал дикторов телевидения и международных обозревателей, с которыми, в общем, был согласен – даже с теми, кто высказывал противоположные точки зрения. Потому что, вдумавшись, долю здравого смысла можно было найти у каждого.

Фёдор подсчитал, что денег, накопленных в семейной жизни, и которые ему теперь не особо нужны, хватит на пять-шесть лет подобных сидений в баре – он почти ничего на себя не тратил. Что будет потом, думать не хотелось. Может быть, он найдёт работу: даже когда стукнет пятьдесят, охранником его возьмут везде с превеликим удовольствием.

Мужчину, наблюдавшего за ним, Пошивалов заметил ещё когда незнакомец первый раз появился в «Шерлоке Холмсе». Роста высокого, на вид лет сорок-сорок пять, крепкий, подтянутый. Незнакомец устраивался за дальним столиком и потягивал эль.

Пошивалов, заметив, что за ним наблюдают, даже спиной ощущал взгляд – свойство, выручавшее во всех «горячих точках», где он побывал. Вполне возможно, что мужчина тоже где-то служил или ещё служит.

На третий вечер таких разглядываний, незнакомец как бы невзначай подсел к Фёдору за стойку. Пошивалов и бровью не повёл, но внутренне подобрался: никаких разговоров с вероятным бывшим коллегой вести не хотелось. Краем глаза он видел, что мужчина, вертя стакан, поглядывает на него.

«Да пошёл ты!.. – с раздражением подумал Пошивалов. – Сейчас допью – и отвалю, на сегодня хватит».

Он допил виски, раздавив зубами остаток льдинки, и начал вставать, когда незнакомец подал голос.

– Фёдор Сергеевич, мог бы я просить Вас уделить мне сегодняшний вечер?

Пошивалов удивился: манера разговора оказалась совершенно иной, чем та, какую он ожидал. Так мог общаться не бывший коллега по «горячим» точкам, а деятель культуры.

«Имя знает, неспроста, – подумал Пошивалов. – Может, режиссёр? Хочет пригласить сниматься? Сейчас до хрена всякой боевой дребедени снимают…»

Ещё года три назад, когда служил, ему делали подобное предложение. Тогда было не с руки, а теперь сил и желания сниматься в кино он и вовсе не чувствовал. Возможно, раньше у него получилось бы, а теперь нет: играть на экране роли бравых вояк, давным-давно сыгранные и переигранные в реальной жизни, казалось смешным и до тошноты ненатуральным.

Правда, подобным манером мог разговаривать сотрудник ФСБ или аналогичной службы. Этих типов Пошивалов недолюбливал в принципе, и поэтому слез с табурета.

– А, думаете, есть смысл? – Фёдор постарался вложить в интонацию максимум сарказма.

Незнакомец не обиделся и сдержанно улыбнулся:

– Думаю, есть. Более того: уверен, что вам это поможет избавиться от душевной боли.

Видя, как Фёдор переменился в лице, человек поспешно добавил:

– Простите, ради бога! Поможет как-то сгладить вашу боль.

Пошивалов сдержался и ответил негромко:

– Вы кто, исповедник, мать Тереза, господь Бог? И с какой стати хотите мне помочь?

– Разумеется, я хочу вам помочь не из альтруистических соображений. Мы заинтересованы в привлечении людей вроде вас. Хотя будет неверно, если я скажу, что организация, которую я представляю, преследует финансовые интересы или нечто подобное.

– Кто такие «мы», мафия, что ли? – вырвалось у Фёдора.

Незнакомец снова мягко улыбнулся:

– Да что вы! Мы посильнее и мы совершенно тайная организация, в отличие от мафии, которая ныне практически не скрывается.

– Тайная?… Если так, мне с вами тем более не по дороге.

Фёдор резко отошёл от стойки, сдёрнул с вешалки куртку и вывалился в промозглый октябрьский вечер. На высоком крыльце паба выругался полголоса, достал сигарету и, прикурив, плюнул плотной струёй дыма во влажный воздух.

И вдруг поймал себя на мысли: а чего же он не уходит?

«Неужели жалею, что не продолжил разговор?»

И сам себе признался: да, сожалеет об упрямой решимости отказывать всем и вся. Ведь он почувствовал звериной интуицией военного разведчика, что подсевший к нему незнакомец не мафиози и маловероятно, что сотрудник ФСБ. Но кто тогда?! «Мы посильнее…» Какое-то сверхсекретное президентское подразделение?

Слухи о создании подобных структур бродили – как «в народе», так и среди профессионалов, но Фёдор понимал, что это не более чем утопические желания. Не существовало подобных подразделений, и не будет существовать. Ведь если создали бы таковые реально, с соответствующим материально-техническим обеспечением, то со многим безобразиями покончили бы быстро и эффективно. С бандитами, наркокартелями, торговцами «живым» товаром, нелегальным оружием, с иностранными нелегалами, криминализирующими и заселяющими Россию настолько, что в отдельных районах некоторых городов уже и по-русски почти не разговаривают.