Борис Борисов – «Orbi Universo». Править всем миром (страница 2)
За этими размышлениями они спустились по лестнице, причем Зоя смело карабкалась по ступеням сама, прошли арочным коридором сложенным из крупного кирпича («Похоже на старую ливнёвку, – подумал Министр, – К Неглинной идём») и незаметно дошли до цели, довольно пыльного и большого подземного каземата, освещенного лишь светом четырёх факелов стоящих в нишах стен в кованых ажурных стаканах. Из центра сводчатого потока вверх на неизвестную высоту, потерянную глазом в темноте шел круглый кирпичный лаз, откуда слегка доносился шум зимнего города, а на все четыре стороны шли ровно такие же проходы, каким они прибыли к месту событий.
Мешок этот уже сам по себе был вполне необычен, и определённо являлся художественным артефактом: кроме размера, ткань, из которого он был сшит нельзя было вполне назвать тканью. Похож он был скорее на те старые джутовые мешки, в которых во времена стародавние на скрипучих парусниках везли с Востока
– Обычно такой товар не продаётся, – извиняющим тоном сзади заскрипел голос проводника, – но сегодня необычный день… Тату сделано в полдень, 12 декабря 12 года … 28 мухаррама 1434 года Хиджры… плюс ровно девять дней… Следующий раз возможен только через тысячу лет. Это эксклюзив.
Впрочем, то что это эксклюзив было видно с полувзгляда. На ординарных вещах обычно не вышивают вручную герб золотыми нитями, с камнями в коронах. Трехглавый коронованный орёл цепко держал в лапах петлистую двуглавую змею, проглатывающую одной головой серую мышь, а другой мудрую жабу, внизу в волнах плескалась рыба с двумя головами, причем одна из них вместо хвоста, а длинный латинский девиз окружал весь этот непонятный непосвященному в тайны Каббалы и клип-арта зоопарк, впрочем, не совсем читаемый, в котором, однако, явственно угадывалось слово: «Orbi». Венчал композицию узнаваемый глаз в треугольнике. Впрочем, треугольников на самом деле было два, золотой, и едва видимый серебряный, которые пересекаясь составляли вместе полный шестиугольник. Глаз в шестиугольнике смотрел строго и поблескивал круглым нефритовым зрачком с золотой вставкой сбоку.
– Смотреть будете?
Конечно же, решили посмотреть. Конец манильского каната был завязан сложным узлом, который их спутник развязал одним быстрым движением руки, потянув где надо, и распустил петли с одной стороны мешка. Одеяло не обмануло ожиданий. Шитое внизу натуральным шелком, таким, что рука скользила как бы не встречая ничего на своём пути, поверху оно выглядело плетёнкой из грубых джутовых нитей, но именно «как бы» и понять, что поверхность одеяла совершенно, абсолютно гладкая, столь же гладкая, как и изнанка, можно было только потрогав его рукой. В середине полотна красовался ровно тот же герб, как и на мешковине, но без камней, и шитый гораздо более тонким шитьём. Герб, казалось, немного парил над одеялом, не касаясь его, а лишь отбрасывая тень, а змея даже немного шевелилась. Мышь так та вообще вовсю дергала золотым хвостом.
Списав этот эффект на необычность освещения (а факелы, как только они вошли в каземат замигали, забились, и свет их стал каким-то синим, с лиловым оттенком), министр полез в карман.
– Сколько, – спросил он, доставая бумажник.
– Вы уже рассчитались, Пётр Петрович, – безапелляционным тоном произнес их проводник, и впервые посмотрел министру прямо в глаза. – Плата с вас уже взята. Et potest esse quod factum est.
Министр заметил, что взгляд его спутника косоват, ресниц и бровей нет вовсе, а зрачки радикально разного цвета.
«Ибо не все, за что заплачено – куплено, а не всё что куплено – ваше».
И, странное дело, после, вспоминая этот разговор, Пётр Петрович донельзя был уверен что рассчитался, точно помнил, что рассчитался, но хоть убей не помнил – когда и как он рассчитался. Хотя сумма была весьма и весьма значительная, но деньги после все оказались целы, и на кредитке, и наличные, хотя сумму он в точности тоже не помнил, и даже число нулей вряд ли написал бы правильно, и даже валюту платежа вспоминал как-то неуверенно, скорее всего и суммы такой значительной у него, при всей его небедности не было с собой в наличии, но что расчет случился, и полный расчёт случился – он знал с той же степенью достоверности, как утром, проснувшись в своей постели вы достоверно уверены, что те семеро, которых вы во сне только что зарубили кривым самурайским мечом – лишь сон вашего ночного воображения.
Вот также был уверен и Пётр Петрович, но только наоборот – что это не сон. Впрочем, во сне снилось ему иногда нечто иное: что не хватает ему наличных рассчитаться, и достает все наличность жена, причём золотыми монетами – и их тоже не хватает, и тогда им дают какие-то бумаги, точнее пергаменты, с текстом в свитках и страусиные перья, и чернильницу из серебра подносят люди в тюрбанах, и жена подписывает пергаменты не читая, один за другим, и он подписывает тоже, впрочем, как прочитать, когда все по латыни, и деньги уже не нужны, а сумма, кажется, была в золотых дукатах, но вот этого точно не может быть, потому что откуда тут золотые дукаты, и ему объясняют что отныне он земной гарант сохранности Омофора, и поручился за это своей жизнью, и подписал, и поставлена Печать, и это нельзя отменить, бред какой-то, и вот про это-то всё он точно знал, что это – сон.
Потому что наяву такого не бывает, чтобы деньги не нужны.
Да и жена – разве она подпишет что-то не читая? Со слов? На латыни? Разве такое возможно? Нет, такое решительно невозможно – гнал от себя министр дурные мысли, а когда и если не помогало, то выдворял их вон с помощью вискаря, что есть способ проверенный, надежный и им давно опробованный.
Как бы то ни было, желанное великолепное одеяло возлежало на жёниной постели, и жена была вполне, вполне удовлетворена.
А разве это не стоит мешка золотых дукатов?
Глава Первая, Где Зоя колдует, встречает жениха и потом водит его кругами
Зоя встретила своего мужа не просто так, а долго колдовала. Жених, разумеется, должен был быть красивым, богатым, здоровым, как у людей положено, и непременно из Москвы. В этом серьезном деле ей были задействованы все методы, средства и силы, а также испробованы подходящие места: и у Чёртова пальца на берегу Волги, и дома в сочельник, и в полночь на вершине Лысой горы, месте ведьмином и ведьмами давно наколдованном, и на Синей горе возле Склона бешеных молний, куда ездила специально в грозу, и даже в парке Пяти Жаб возле Семи Кривых Сосен на противоположном берегу Волги, что Зоя позволяла себе только в самом крайнем случае, так как часто колдовать, по поверьям, там было нельзя, в силу всяких возможных осложнений.
Её недалёкие саратовские подруги чаще всего колдовали у Чёртова пальца на тему женихов, и дуры. Там на вершине каменного фаллоса давно пристроился мелкий вредный чертик, такой, хулиганистый и хвост кренделем. Его видно не было, но когда Зоя показывала то было видно, так он, зараза, всё колдовство портил, но если там какая гадость, то пожалуйста, сглаз, порча, мор, любой каприз за ваши деньги, а как скажем порчу снять – так ни фига, ничего не получалось, не говоря уже о том, чтобы жениха хорошего наколдовать. Колдуешь-колдуешь, а всё какая-то мелочь идёт пузатая, настоящей ведьме даже оскорбительная, не жених а так себе, ни кожи, ни портмоне, ни рожи, ни товарного вида.
С чертиком была ещё одна засада: так как место было популярное, он выжидал группу туристов покрупней, и чтобы побольше дур восторженных, и справлял на них сверху малую нужду. «Какое потрясающее место! – восторгались дуры, подставляя ладошки – Солнце, на небе ни облачка и дождик мелкий идёт, смотри, Вась!», и мазали Васе лицо, а чертик хохотал как черт его знает что, и один раз даже с фаллоса так упал вниз, но опять тут же забрался, чёрт такой. Но Зоя всё равно умудрялась там колдовать, выбирала моментик когда чёртик ссал на туристов, но он быстро, и ничего толком не наколдуешь, так, по мелочам. По серьезным делам надо было ехать на Медведицкую гряду, к Синей горе, но больно место было опасное, и оттуда не все возвращались. В общем, вы поняли, какие были сложности.
Колдовство всё никак не действовало и не действовало, видимо, в ритуале были какие-то незаметные изъяны, или волны колдовские до Москвы не доходили, что скорее всего, потому что подружки её из кружка саратовских ведьмочек женихов завидных себе уже наколдовали, а некоторые уже наколдовали и детей. А Зоя всё никак и никак, но, как учил её знакомый полковник дальней авиации: «Длительные адекватные целенаправленные усилия всегда дают результат». Усилия самого полковника, вполне длительные и целенаправленные, правда, результата не дали, точнее не дала Зоя, зато поздней осенью в Саратов по обмену опытом и на Совещание наконец приехал высокий гость из Москвы – Пётр Петрович Петров, подходящий ну просто по всем статьям. Оставалось околдовать.