Борис Борисов – «Orbi Universo». Править всем миром (страница 4)

Собеседник сдержано засмеялся.

– Ты представляешь, Петрович, вот как нарошно сегодня: Только часы пробили двенадцать, ну наверное минут через десять вызывают наверх насчёт двух баб-министров, потом звонок, что Старик уходит с Минфина, начинаю думать, кого туда толкать, и кого куда двигать, через пять минут звонок – зам минстра финансов отошел в мир иной, шикарная вакансия. Просто сказка какая-то. Никого двигать не надо, все сами уходят.

– А, вот ещё, – вспомнил вдруг товарищ, – У тебя Зоя сейчас блондинка или брюнетка?

– Брюнетка. И всегда была, – удивился вопросу Пётр Петрович, – Но если надо можем и перекрасить.

Зоя аж подскочила на кресле, так что стукнулась головой о потолок, и стала набирать воздуха побольше, побольше, чтобы объяснить глупым, что перекрашивать её невозможно ни при каких обстоятельствах, но не понадобилось.

– Отлично, отлично не надо прекрашивать! Блондинок у нас и так перебор, из кандидаток очередь стоит. Тут у нас Премьер ещё в кадровую политику вмешивается, говорит, привык что на заседании у него слева блондинка а справа брюнетка сидит, на Правительстве, требует, топает ногами чтобы так и осталось, а то дескать, работа пострадает, у него там супруга на феншую тронулась, а он за ней.

Ситуация окончательно прояснилось. «Что-то как-то попёрло, – подумал осторожный Пётр Петрович, – Факт попёрло. Это к добру или не к добру?!» – и он задумался об этом, взвешивая риски. Впрочем, долго думать ему не пришлось, так как помеха справа занучтокала.

– Ну что?! – Спросила она уже возмущенно, так как в третий раз, – Ну что там. Что там я?!

– Все очень серьезно, Зоя, – сделал мрачное лицо Министр, – Более чем. Ты знаешь что сегодня конец календаря Майя?

Зоя знала.

– Так вот, через шесть часов конец света Это секретная информация. Всех кому следует знать предупреждают, срочно собираем вещи, и в Бункер. Я с трудом уговорил их чтобы тебя тоже вязли. Но тебе придётся мыть там полы.

Министр сделал длинную паузу, и придал лицу форму кирпича.

Зоя вначале с полминуты ошарашенно смотрела на дорогу, представляя себе, как моет полы в Бункере, а потом долбанула мужу по кумполу, и он понял, что шутка раскрыта.

– Зой, – спросил он просто, – Министром финансов пойдешь?

Зоя помолчала, глядя на дорогу, затем пошарила у мужа в правом кармане, достала пачку жевательной резинки, взяла две мятные, и вместо того чтобы жевать проглотила их.

– Пойду.

И кивнула для верности головой, а потом ещё.

Глава Третья, Мы встречаем Якова Самуиловича, он грызёт печать и рассказывает как пил кровь молодого фельдегеря

Двадцать второе декабря две тысячи двенадцатого года, суббота, около десяти утра

…Яков Самуилович появился в доме Петровых как плесень – тихо, незаметно, и навсегда. Избавиться от него было практически невозможно, да никто и не пытался. Тем более, что старичок-то был забавный.

Странности в доме, впрочем, начались ещё до прихода Якова Самуиловича. Не успела Зоя Павловна выскочить из-под края одеяла – того самого, прижимающего, спалось под которым, как оказалось, слаще сладкого, и не нужен ночник, так как оно распространяло какой—то янтарный свет, очень приятный и так слегка-слегка, как ноги сразу нащупали кота Мардана, а под ним – (Мя-у!) -теплые тапочки, которые не пришлось, как обычно, по утрам, собирать по всей акватории, удивляясь, как и кому могла придти в голову мысль разместить их вечером в такой странной конфигурации, что само по себе было необычно, хотя, конечно, пустяк. Такими же пустяками, впрочем, было и всё остальное. На кухне расцвел кактус, который не цвел все последние четыре года, с тех пор, как был в шутку подарен на свадьбу дальним родственником из Саратова, дядей Женей, ничего больше не сделавшего заметного для Истории, а в доме стоял полный и идеальный порядок, который не смог порушить даже уехавший с утра по делам муж, что само по себе было странно, так как Зоя любила наводить а он нарушать и убежать потом, потому что работа. Размышлять над приятностями, впрочем, проще, чем чахнуть над неприятностями, особенно с утра, тем более таких мелких пустяков в это утро было предостаточно, и Зоя приняла все это с чувством человека заслужившего всякие мелкие радости потому что жизнь сложная и почему бы нет.

Зоя Павловна вдумчиво полила разродившиеся сразу семью роскошными цветами колючее растение, поощряя его к дальнейшим славным свершениям словами (один цветок наверху, и по три с каждого края, ровной лесенкой, совершенно роскошно, словно садовник, в которого наконец-то влюбились, решил сделать даме приятное), когда её занятие икибаной прервала мелодия домофона.

– Откройте, Зоя Павловна, вам пакет, – раздался в трубке слегка грассирующий голос, настолько приторно вежливый, что было понятно, что с его обладателем лучше не связываться, себе дороже. Зоя, которая, в общем, привыкла, что последние годы ей по почте ничего, кроме рекламы не приходит (и ведь шлют, заразы, заказными письмами, денег им не жалко) решила было отказать, и вообще пусть кидают в ящик, но вместо почему-то этого ответила: «Входите» и нажала белую перламутровую кнопочку.

План «Взять, расписаться, и закрыть дверь» также провалился. Во-первых, запропастилась ручка. Во вторых, пакета, при ближайшем рассмотрении, оказалось два, причём один из них был перечеркнут по диагонали красной полосой, с надписью «Правительственное», и скреплён большими сургучными печатями Фельдъегерской службы, почему-то сломанными, и даже какие то верёвочки болтались, а второй конверт, серого пергамента, оказался на иностранном языке, весьма лохмато обклеенный марками очень странных государств и княжеств, на котором острый Зоин глаз, просканировав первый ряд, успел обнаружить марки Ватикана, Княжества Лихтенштейн, Герцогства Швабия, изображение Его Светлости принца Монако Альбера Второго из дома Гримальди на Северном Полюсе в окружении семи собак, и марку, повещенную пятой победе Михаэля Шумахера на Гран-при Монако в 2001 году.

Подивившись богатству филателической мысли, Зоя Павловна не углядела, как утренний гость, словно растворившись из прихожей, материализовался за её спиной, в гостиной, расположившись в её любимом кресле у камина.

– Проходите, проходите, Зоя Павловна, – наглейшим образом програссировал незнакомец сзади, из гулкого зала, с потолками ростом в три этажа, камином и лепниной, из которого отрывался вид на можжевеловый сад и каменную горку с фонтаном и водопадом, замёрзшим по причине зимы.

Зоя, теперь уже совершенно уверенная, что сейчас вышвырнет непрошеного гостя вон, пришпорила коней, и решительными шагами – цок-цок-цок (муж бы точно понял зловещее значение именно этого цок-цок) – в общем, шагами, от которых, как от шквала в полдень, не стоило ждать ничего хорошего, влетела в гостиную. Яков Самуилович – а звали его именно так – нагло, и причём удобно расположился в её любимом насиженном месте, широко закинув ногу на ногу.

– Я попросила бы вас! – решительно начала слегка взбешенная хозяйка, но замолкла на полуслове, словно приклеившись взглядом к подошве ботинка утреннего гостя, где, вместо протектора обнаружились горельефы древнейших средневековых орденов и стертые надписи вокруг них.

Как большой любитель старины и магии Зоя не могла не спросить, что за…

– Я вижу вы немного удивлены, Зоя Павловна, – не спеша начал гость, – Я должен вам кое-что объяснить. Так что же вы меня попгОсите… простИте?

Тут следует остановиться и описать его наряд, несколько необычный для наших последних времён. Вышеупомянутые башмаки светлой кожи с тиснеными мелкими рисунками каких-то мистических сюжетов покоились на довольно толстой резной сандаловой подошве, обитой по контуру золочеными гвоздиками, как банкетка в цирке, а сюртук, напоминающий костюм Петра Первого надетый им утром 4 января 1700 года, открывал в портном несомненный талант ретродизайнера. Это был скорее камзол, из камлота ангорской шерсти, глубокого темно-вишневого, почти черного цвета, заметно приталенный, с небольшим раструбом на рукавах и длиной почти до колен. Рукава и карманы, были пришиты к данному камзолу тесьмой из конопляной бечевки прошитой толстой золотой нитью.

На коленях гостя лежала кожаная папка с гербом, на котором в центре угадывалась стилизованная свастика левого вращения, обрамленная золоченой звездой Давида, и слегка стертым девизом «Imperare Orbi Universo» набранным готическим шрифтом.

– Я буду курировать вас от Мирового Правительства, Зоя Павловна, – будничным голосом, как о чём-то само собой разумеющемся произнёс гость, – Чтобы по первости Вы не наделали глупостей. Да, в конверте – Указ о назначении вас заместителем Министра Финансов, и руководителем Комитета по ценным бумагам и финансовым рынкам.

– Что-то я не виду фельдъегеря. Который должен был это принести. А не вы, – обнаружила знание процедур Зоя.

– Фельдъегеря? Ах, фельдъегеря… Мы его убили. Это раньше, знаете, ли мы по старинке пили кровь христианских младенцев. А сейчас мы на Хануку и Песах отлавливаем по фельдъегерю, иногда двух, и выпиваем их кровь.

Яков Самуилович взял конверт и погрыз на неё печать, показывая, как они пили кровь молодого румяного фельдъегеря.

– Это молодые крепкие парни. Вы не представляете, как это полезно!