. . . . . . . . день
Разбудит, радует; тревожит
Блаженства, созерцательности лень,
И светлый мир еще дороже.
Прищуря веки, вижу паруса,
Прохладный цвет морских просторов.
И расцветают девичьи глаза
На отдувающихся шторах.
Где в мыльных прядях прядала волна
Там < штилем? > паруса смиряет –
Отменны блеск, отменны цвет; она,
И брызги в соль лишь претворяет!
Бейрут май <1>926
Кочегар Борис Бета Буткевич
Баллада о чужом небе*
Такие голубые дни,
Что озаряются и ночи…
На этом свете мы одни,
Нам мчит автомобиль что мочи,
А за решетками дерев
Проносятся огни узилищ,
И, взгляды к небесам воздев,
Глядим мы на Звезду-страшилище.
Такая зоркая звезда,
Недобрый глаз в лучах угрюмых, –
Припоминаю час, когда,
Скрываясь в облаковых дюнах,
Жестокости бессонный глаз
Глядел на наши поцелуи.
Да… В небе пепельном погас
Стихающею аллилуйей…
Но мне милы твои глаза
И электрическая бледность,
Их кажет новая гроза
(Мелькнет и открывает бедность).
И бьется пульсами мотор,
Кричит, остерегая жизни,
И снова прокричит в упор:
– Эй, потерявшие отчизну!
Тебя я провожу домой.
Ты входишь за решетку к пальмам.
Останусь я один с собой,
И с небом, будто бы печальным.
Накатан улицы асфальт.
Маркиз соломенных ресницы
Рассматривает хмуро взгляд,
Определяя, как темницы.
На аттике твоем темно, –
Гравюры, полумрак и книги,
Закрыто с вечера окно, –
О, благосклонные вериги!
Садишься, и скрипит лонгшез,
Подушку под затылок прячешь,
Вздыхаешь и считаешь шесть,
Глядишь и без рыданья плачешь.
А я иду путем моим
Посередине по асфальту,
Я чувствую себя глухим,
Припоминаю по Уайльду,
Как Лондон ласково живет
Утрами от бессонной ночи,
И… вот трамвайный гул плывет,
Цикад веретено стрекочет.
Не нахожусь сказать, кто я,
А просто имя называю, 
