Борис Бедный – У старых окопов (страница 38)

— Спасибочко…

А Нюра подумала: вот такой птахой она и сама была, когда в первое послевоенное лето пришла на запань. Только им тогда потрудней жилось: парни хотя и отвоевались уже, но еще не успели вернуться из армий, и вся мужская работа пришлась на долю Нюры и новых ее подруг. Да и в столовских синих супах тогда крупина за крупиной гонялись с дубиной. Нынешним во всем не в пример вольготней. В конечном счете потому и вольготней, что в свое время Нюре с подругами было тяжелей.

Интересно, сохранится ли это сходство меж ними и дальше? Станет ли Ксюша, когда подрастет, такой же, как и она? Упорство и самолюбие в девчурке угадываются, а в работе это главное. Вот так, не успеешь оглянуться, а эта кроха тебя догонит. А то еще и перегонит! Ишь, как зубенки сжала…

Нюра любила обходы. Злые языки судачили за ее спиной, что она вышагивает по подвластным ей бонам ни дать ни взять заправским генералом. Насчет генерала недоброжелатели явно переборщили, но Нюру радовало-таки, что десятки сплавщиков охотно подчиняются ей. А во время обходов это молчаливое признание ее права руководить бригадой проявлялось с наибольшей силой, и, похоже, именно поэтому Нюра так и любила обходы. В эти минуты она самой себе казалась больше и полезней — в этом все дело.

Никаких неполадок в работе Нюра сегодня не обнаружила. Звеньевые и без нее все решали сами, недаром начальник запани говорил, что звеньевых из бригады Уваровой давно уже пора произвести в бригадиры, да вот беда — бригад на всех не напасешься.

«Понаторели!» — покровительственно подумала Нюра и заглянула в бачки для питьевой воды. И не ошиблась: бачки были пустыми, сюда звеньевые еще не научились смотреть. Нюра сошла на берег, поторопила кипятильщицу залить бачки, чтобы вода успела остыть к жаркому полдню и сплавщиков не потянуло бы пить сырую речную воду.

На другом берегу реки, в кустах орешника, замелькали длинные полосатые рейки. А в сторонке Нюра заметила знакомую желтую треногу и машинально поправила волосы. Ярко горело на солнце лучистое стеклышко, будто дружески подмигивало Нюре и посылало ей привет. У инструмента стоял Михаил, заглядывал в свою хитрую трубу и махал фуражкой реечникам. А те не понимали его и бестолково переходили с места на место, никак не могли угадать, чего он от них добивается. В конце концов Михаилу надоело вытряхивать пыль из своей фуражки, и он припустил к реечникам, придерживая на боку полевую сумку.

«Эх ты, техник геодезический, — с ласковой насмешкой подумала Нюра, — не договорился толком со своими подсобниками, теперь побегай! И чему вас только в техникумах учат?»

Нюра вернулась на станок, надела новые брезентовые рукавицы, кольнувшие пальцы необжитым утренним холодком, и стала на вязку пучков. Она сменила напарника Пашки Туркина, чтобы дать парню передохнуть, а заодно сбить спесь и с самого Пашки, который в последние дни, после хвалебного очерка в газете, больно уж задирал нос. На обвязке Нюра поработала до обеда и вогнала-таки Пашку в пот. Пришлось тому даже о куреве забыть.

Обед в столовой подходил к концу, и Нюра взялась уже за стакан компота, когда заметила вдруг неподалеку от себя практикантку. С ленцой непроголодавшегося человека та полоскала ложку в тарелке и все поглядывала по сторонам, точно поджидала кого-то. Уж не Михаила ли? Нюра поймала себя на жгучей неприязни к этой чужой девчонке. Кажется, еще никого в жизни она так люто не ненавидела, как эту чистенькую фифочку.

И что Михаил в ней нашел? Нюра честно попыталась увидеть практикантку глазами парня, но из этой затеи у нее ничего путного не вышло. Она видела в отдельности незагорелые руки студентки, ее коротковатое, не по-поселковому сшитое платье, модную прическу конским хвостом, но все это как-то не собиралось вместе, и Нюра никак не могла понять, может ли такое городское диво приглянуться Михаилу. Будь она на его месте, такая девчонка ни за что ей не понравилась бы, но она тут лицо заинтересованное и не ей решать за Михаила.

Эти обнаженные по локоть руки с ярким фиолетовым маникюром, судя по всему, никогда не держали багра, топора или пилы, а знакомы лишь с карандашом и каким-нибудь циркулем-раскорякой. На месте поселковых парней Нюра никогда бы не полюбила девку, которая не сумеет наколоть дров, вскопать огород, справить всякую иную работу по дому. Но кто их, этих парней, а тем более геодезических техников, разберет? Может, как раз такие вот неумехи им больше всего и нравятся? Недаром говорится: любовь зла — полюбишь и козла.

Уж не культурой ли своей практикантка прельщает Михаила? Вот кончит институт и станет инженером. Там и инженер из нее, а все ж таки ИТР, высшее образование! А Нюре никак не светит подняться выше мастера… Интересно, из какой она семьи? Наверно, папаша тоже инженер, а то и профессор, и дома у них полно книг, вот она чуть ли не с пеленок и пристрастилась читать и копить культуру на Нюрину погибель. А у них в отцовской избе, сколько Нюра помнит, из печатной продукции, кроме школьных учебников, водился лишь отрывной календарь. Да и тот почему-то всегда за предыдущий год, так что календарное воскресенье падало на понедельник, а в високосные годы и на вторник, вечно из-за этого у них в семье была путаница… Вот тебе и вся Нюрина культура! Студенточке бы такой нескладный календарь, пусть помучилась бы.

А может, зря она так навалилась на практикантку и девчонка перед ней ни в чем не виновата? Нюра готова была тут же, не сходя с места, великодушно признать свою неправоту, лишь бы практикантка отстала от Михаила. Мало ей ученых ребят в институте? И еще теплилась надежда, что даже и Михаил может показаться ей с профессорских высот недостаточно культурным. Он ведь хоть и техник, а парнишка простой…

Нюра так упорно рассматривала практикантку, что та обернулась на ее взгляд. На миг глаза их встретились, и Нюра поспешно схватила стакан и залпом допила свой компот. Она тут же разозлилась на себя за то, что допустила слабинку и первая отвела глаза, как бы отдала без боя этой залетной фифочке Михаила, и самолюбиво вскинула голову, готовая постоять за себя. Но практикантка уже вышагивала в проходе между столиками, и спина у нее была такая торжествующая, что даже сладкий компот из сухофруктов показался Нюре горьким. За всю свою жизнь она еще ни у кого не видела такой нахальной спины.

Недовольная собой, Нюра нарочно высидела еще пяток минут и лишь потом вышла из столовой, чтобы практикантка много о себе не воображала и не вбила в голову, что она следит за ней и только о ней одной и думает с утра до вечера. На берегу Нюра уселась на бревнах, которые весной, по высокой воде, выкатали на нужды строительства. Она достала блокнот и попробовала загодя прикинуть, сколько их бригада сплотит до конца месяца, если будет работать так же удачно, как нынче до обеда. Цифры получились солидные, и Нюра повеселела.

— Вот ты где, а я тебя ищу, — сказала Даша Савушкина, усаживаясь рядом с ней. — Разговор есть… — На правах старинной подруги и комсорга Даша бесцеремонно заглянула в Нюрин блокнот и присвистнула: — Все-таки коряво ты пишешь, Анюта!

— Так я же не напоказ, а для себя, — попыталась оправдаться Нюра.

— Все равно коряво. Ты не обижайся, но у тебя сам почерк какой-то… малограмотный, что ли. Сразу видно: всего учения у тебя кот наплакал.

И тогда Нюра поддела Дашу, чтобы та особенно не возносилась перед ней:

— А я на курсы не ездила. И вообще шибко образованную из себя не корчу, как… некоторые!

— Не лезь в бутылку, — посоветовала Даша. — Когда ты говоришь, вовсе незаметно, что у тебя недобор грамотёшки, а на писанину твою глянешь — сразу в глаза кидается. Мой тебе совет: не пиши ничего своему Мишке. Невыгодно это тебе, поняла? Пусть будет у вас… устная любовь!

— Ты хочешь сказать, что он из-за почерка… — не на шутку испугалась Нюра. — Да ведь не за почерк любят!

— Так-то оно так, а все ж не годится жене техника или невесте такие каракули выводить. Самокритики тебе, кума, не хватает, — привычно обобщила Даша и заключила строго: — Осенью в вечернюю пойдешь.

Нюра и сама с радостью села бы за парту — вот если б только при этом не страдало ее самолюбие. Прошлой осенью она поддалась Дашиному натиску и начала-таки ходить на занятия в вечернюю школу. Но с учебой у нее не заладилось. За время своего бригадирства Нюра и сама не заметила, как привыкла к почету: ее именем частенько козырял начальник запани, на торжественных собраниях в честь Октябрьской годовщины и Первомая она всегда сидела в президиуме на клубной сцене. А в школе все вдруг перевернулось вверх тормашками, и Нюра впервые в жизни очутилась в положении то ли лодыря, то ли той самой неумелой нескладехи, с какими она же сама воевала на работе, — выбирай, кто тебе больше нравится!

И главное, все произошло так буднично, мимоходом, будто иначе просто и быть-то не могло. Учительница вызвала Нюру к доске, и та опозорилась перед всем классом, а были тут сплавщики и из полозовской и из ее бригады. На передних партах совестливые ребята стыдливо отводили от Нюры глаза, а на задней кто-то ехидно хихикнул, радуясь позору прославленной бригадирши. Нюра походила в школу еще с неделю, чтобы сразу не догадались, почему она бросает учебу, потом ушла в отпуск, съездила в родную деревню, а после отпуска в школу ни ногой, как ни уговаривала ее Даша…