Борис Бедный – Девчата. Полное собрание сочинений (страница 88)
– Может быть, и все трое… Вы сейчас налаживайте ремонт, а в двенадцать часов я созываю производственное совещание.
Потом Костромин переговорил по телефону с каждым начальником лесопункта.
– Давайте выходные тем, кто не пользовался. Заготовку не уменьшайте. Накопляйте запас на верхних складах. Плотнее укладывайте штабели – два-три дня вывозки не будет.
Начальник Восемнадцатого километра потребовал письменного приказа: после истории с Усатовым он во всем видел подвох.
– Принимайте телефонограмму, – сказал инженер и слово в слово повторил свое распоряжение. – Подпись: Костромин; передал: Костромин. Кто принял?
Следников с Седьмого километра только спросил по телефону:
– Решился?
– Да… Если сможешь, приезжай в Сижму. На двенадцать созываю совещание о перестройке вывозки.
– Сейчас же становлюсь на лыжи. Жди.
Настырный не удивился, как другие начальники лесопунктов, но поинтересовался:
– Что, Роман Иванович уехал в командировку?
– Нет, болен.
– А… Правильно надумали, Геннадий Петрович: весь снег не перечистишь! Но держитесь, не все это поймут, и шишки на вас посыплются… А в общем, хочется вам сказать… в порядке телефонной исповеди: с недавнего времени интересней стало работать в Сижемском леспромхозе. Приходится Медвежке поторапливаться – того и гляди пятки оттопчете. А раньше мы даже и не оборачивались!.. Между прочим, передайте Осипову: на днях побьем его рекорд.
– Цыплят по осени… – подзадорил Настырного инженер.
К двенадцати часам в директорском кабинете собрались все, кто имел отношение к вывозке древесины: начальники служб тяги и движения, главный механик, диспетчер, машинисты паровозов, начальник нижнего склада, бригадиры грузчиков. Как только с Седьмого километра пришел на лыжах залепленный снегом Следников, Костромин сразу открыл совещание.
Он сказал, что через два дня в леспромхозе будут созданы условия для того, чтобы пропускать в сутки по железной дороге десять пар поездов, предусмотренных планом. Паровозы к этому времени пройдут профилактический ремонт, на верхних складах накопится достаточно древесины, чтобы не задерживать погрузку, нижний склад ликвидирует заторы и приготовится к приему груженых составов. Инженер попросил всех присутствовавших высказаться, чтобы сообща установить причины, мешающие до сих пор дороге работать нормально, и найти возможности увеличить грузооборот.
Начальник нижнего склада, поддержанный бригадирами грузчиков, главной причиной задержки поездов считал неравномерное прибытие груженых составов на нижний склад: то нет ни одного состава и грузчики бездельничают, то сразу прибывает два состава, и пока один разгружают, второй простаивает.
Диспетчер во всем винил Чеусова, который никогда не считался с директивным графиком подачи состава на линию и посылал паровозы за ближайшими гружеными составами.
Все машинисты жаловались, что приходится много времени терять на экипировку, и в результате вместо пяти рейсов в сутки паровоз делает только четыре. Кроме того, паровозы в Сижме разной мощности, а из-за обезлички сильному паровозу часто достается состав слабого, да и сами платформы нередко полностью не загружаются. На количестве рейсов все это не сказывается, но кубатуру вывозки понижает. Бывают случаи, когда руководители лесопунктов задерживают паровозы из-за неготовности документов: фактуровщик скрипит карандашом, а паровоз стоит!
Начальник службы тяги напомнил главному инженеру, что он давно уже подавал докладную записку о постройке специального экипировочного пункта, где в одном месте производилась бы полная экипировка паровоза отдельной бригадой. Если будет на то разрешение Костромина, он за неделю построит и оборудует такой пункт, а дадут добавочных рабочих – так и гораздо быстрее.
Начальник службы движения, ободренный вниманием руководителей леспромхоза к железной дороге, предложил вообще отделить дорогу от леспромхоза, поставить ее на самостоятельный баланс – тогда контроль рублем показал бы, кто лучше работает, дорога или заготовители. Он довольно прозрачно намекнул, что на первое время возглавлять узкоколейку мог бы и он – до тех пор, пока не найдется более подходящий работник…
Костромин подытожил:
– Директивный график подачи составов на линию нарушать никому не позволим. Экипировочный пункт начать строить сегодня же – плотники будут выделены. Надо построить эстакаду выше тендера и оттуда грузить дрова…
Машинисты радостно переглянулись, «паровозный бог» забормотал:
– Само собой, само собой!
– О каждом случае простоя паровоза или недогруза платформы немедленно докладывайте мне – с виновниками нянчиться не будем. Насчет выделения дороги в самостоятельное предприятие надо хорошенько подумать, тут – палка о двух концах. Но так или иначе, сначала надо наладить работу дороги в системе леспромхоза, а уж потом решать, стоит ее выделять или нет…
Закрывая совещание, Костромин сказал:
– Помните, что сейчас вывозка тормозит работу всего леспромхоза, и сижемцы нам не простят, если мы сведем на нет те успехи, которых они уже добились в заготовке и трелевке леса… За работу, товарищи!
Все вышли из директорского кабинета, кроме Следникова.
– Честное слово, – улыбаясь, сказал замполит, – я тобой любовался: из тебя хороший директор вышел бы. Я даже не подозревал в тебе таких талантов.
– Понемногу вхожу в роль – как-никак уже целых шестнадцать часов Романа Ивановича замещаю! – отшутился Костромин. – А в общем, самочувствие такое же, как было в армии, когда после окончания курсов младших лейтенантов меня впервые дежурным по части назначили. Хочется все сделать так, чтобы комар носу не подточил, – ведь ты сейчас в полку самый главный, – и в то же время думаешь: поскорее бы дежурство кончилось. Неужели мы до самой старости так и останемся младшими лейтенантами?
– Это уж от характера зависит, – заметил Следников. – Усатов, наверно, ни при каких случаях ниже майора себя не чувствует!
На столе зазвонил телефон. Звонок был резкий, требовательный.
– Трест вызывает, – догадался Костромин. – Начинается!
Он не ошибся: главный инженер треста требовал его к ответу. Кто-то из работников леспромхоза, скорей всего плановик-экономист, с которым у Костромина были натянутые отношения, уже успел сообщить в трест о прекращении вывозки.
– Кто вам дал право остановить вывозку? – грозно вопрошал главный инженер треста. – И еще в конце месяца… Вы ответите за это самоуправство!
Костромин рассказал о метели, о поломке снегоочистителя, о нарушенных сроках профилактического ремонта паровозов.
– …На февральском выполнении вывозки это, конечно, отразится, потому что остались считаные дни, но в марте мы наверстаем.
– Я вам наверстаю! – пригрозил главный инженер. – Немедленно приступите к вывозке, хоть по сто кубометров, но возите ежедневно, я отменяю ваше распоряжение.
– Поздно, – спокойно ответил Костромин. – Паровозы уже разобраны, на сборку уйдет почти столько же времени, сколько и на профилактику.
– Скажи ему, головотяпу, что я одобряю твое решение, – шепнул Следников.
Костромин тотчас же передал об этом главному инженеру.
– Замполит для меня не авторитет. Вот вернется из командировки управляющий, мы вас обоих под суд отдадим, – пообещал главный инженер и положил трубку.
– «Возите хоть по сто кубометров»! – передразнил Следников. – Это родной брат Чеусова. Для них обоих в работе главное – сводка, отписка перед вышестоящим начальством. А еще инженер!
Два раза в течение дня к Костромину прибегала Александра Романовна, просила зайти к отцу. Видимо, и больному директору уже успели сообщить о самоуправстве заместителя. Костромину не хотелось выслушивать упреки Чеусова, и он не пошел к нему, сказал, что занят.
Вдвоем с начальником службы тяги он осмотрел участок, отведенный под экипировочный пункт, проверил, как идет ремонт снегоочистителя.
Когда вечером Костромин пришел домой, Софья в расстегнутой шубке стояла возле люльки и смотрела на спящего сына. Шаль, которой Костромин при испытании рукоятки с тормозом, дурачась, повязывал голову, висела на спинке стула. Он так и не понял: Софья только что пришла с улицы и не успела раздеться или намеревается уходить. Незаметно для жены он пощупал шаль. Шаль была сухая и теплая – значит, одевается, собираясь идти из дому.
– Говорят, ты заварил кашу? – тревожно спросила Софья.
– Ничего особенного, обычный производственный инцидент.
Софья невесело усмехнулась и стала застегивать шубку.
– Ты никуда не уходишь? Посиди с Андрюшкой, а то сейчас неловко просить Александру Романовну, она за отцом ухаживает… А мне на репетицию надо.
Она стояла у двери, чего-то ждала.
– А что вы репетируете? – спросил Костромин, чтобы только не молчать.
Софья, почувствовав равнодушие в его голосе, сухо ответила:
– Пока секрет, – и взялась за ручку двери. – Кстати, ты знаешь, какого цвета на Марсе леса?
– Кажется, голубые… Это тебя Валерка насчет Марса просвещает?
– Он самый… Знаешь, он твердо уверен, что еще при его жизни люди доберутся до Марса и он на своем «котике» вдоволь потрелюет марсианские голубые леса!
Костромина удивило, что ему Валерка своей тайны не открыл, а с Софьей разоткровенничался, и он осудил космические поползновения сижемского трелевщика:
– Пустая мечта!
– Каждый мечтает как умеет, – сказала Софья, обиженная за Валерку, и вышла, жалея, что затеяла весь этот разговор. Напрасно она пыталась перекинуть мостик к примирению.