Борис Бедный – Девчата. Полное собрание сочинений (страница 73)

– Неужели все это из дерева сделано?

– Не вздумайте сказать так Чудову, – предостерег Настырный, – обидите старика. Он считает дерево самым пластичным материалом.

– Верно, что из-за этого кружева вы имели неприятности с Промбанком?

– Было дело. Приехал к нам в Медвежку контролер Промбанка и решил, что деревянное кружево хотя вещь и красивая, но трудоемкая и бесполезная. Я ему говорю, что Чудов вырезал кружево бесплатно, в подарок новому поселку, – не верит. Перерыл контролер бухгалтерские документы, все искал следов растраты. Так и уехал полный сомнений…

Зашли в гараж. В нем находился только один полуразобранный трактор, возле которого возились тракторист с помощником и механик. Настырный подвел инженера к стене, ткнул смуглым пальцем в график, пояснил:

– Планово-предупредительный ремонт. Завтра выйдет на работу.

После гаража начальник лесопункта предложил Костромину осмотреть баню.

– Другой такой бани ни в Сижме, ни в районе, ни даже в целой области вы не найдете! – впервые за весь день похвастался Настырный. – Паркета и ванн у нас, конечно, нету, но что касается пара…

Настырный рассмеялся – тоже первый раз за день. Смех у него был звонкий, детский, и Костромину показалось, что перед ним с новой стороны приоткрывается неясный для него характер начальника Медвежки. Правда, новое наблюдение как будто противоречило прежнему, сделанному в лесу во время созерцания Кокшинского отрога, но это даже и понравилось Костромину, который не очень-то любил встречаться с людьми однообразными – «неветвистыми», как он их называл.

По наружному виду бани никак нельзя было догадаться, что равной ей не найти во всей области. Срубленная из очень толстых бревен, она стояла на отшибе, у ручья, низкая, приземистая, и добродушно таращила на белый свет два маленьких подслеповатых оконца.

– Мы с Чудовым сами каждое бревнышко для нее подбирали! – сказал Настырный, любовно поглядывая на свое невзрачное детище.

Костромин подивился, что эта неуклюжая баня и тонкая кружевная резьба по карнизу клуба были сделаны одними и теми же руками. Видимо, строя баню, мастер совсем позабыл о красоте и все свои усилия направил на то, чтобы ни одно самое крохотное облачко пара не просочилось наружу.

– Можно заодно и помыться, – предложил Настырный. – Поезд в Сижму будет не скоро, а банька у нас ежедневно топится.

Начальник Медвежки оценивающим взглядом окинул фигуру инженера, словно прикидывал, крепок ли окажется гость в парной на полке. В нарочито равнодушных словах его Костромину послышалось даже что-то недоброе.

– Испробуем когда-нибудь. Я теперь чаще буду к вам приезжать.

– Ну, смотрите: баня за вами! – памятливо сказал Настырный и предложил до отхода поезда пойти к нему перекусить.

Дома начальник лесопункта познакомил гостя с матерью – маленькой сухонькой старушкой со следами былой красоты на худощавом властном лице. Не верилось, что эта небольшая женщина могла родить такого крупного, сильного человека, как Настырный.

На письменном столе Костромин заметил раскрытый учебник электротехники. Хозяин перехватил взгляд инженера, сказал смущенно:

– Хочу вот подковаться, да нелегко одному. Вчера целый вечер просидел над косинусом фи, а всей премудрости так и не постиг.

– Не огорчайтесь, – утешил Костромин. – Я где-то читал, что когда Горький самостоятельно изучал электротехнику, то на этом месте тоже споткнулся.

– Горький – и косинус фи! – изумился Настырный. – Вот уж никак не думал, что Алексей Максимович изучал электротехнику… Любознательный, однако, был он человечище!

– Не хотел, видимо, отставать от своего века, – предположил инженер. – Потому и стал человеком на века… А насчет косинуса фи, если хотите, могу объяснить. Этот раздел я как раз неплохо помню…

И пока старушка накрывала на стол, Костромин с карандашом в руках рассказал начальнику лесопункта все, что помнил о косинусе фи.

– Так просто! – удивился Настырный.

Сели за стол.

– А где же Чудодеич? – спросил Настырный у матери.

– Покормила твоего колдуна, не бойся. Побежал в свою столярную мастерскую. «Мне, – говорит, – надо бракерам лекцию по древесиноведению читать». Тоже нашли профессора!.. Слышала, супруга ваша приехала, – обратилась она к гостю. – Славная, передавали, женушка.

– Да, жена у меня хорошая, – стараясь говорить как можно искреннее, сказал Костромин, испытывая странное, немного мстительное удовольствие оттого, что хвалил Софью, которая вчера так несправедливо отнеслась к нему.

– А я вот никак не могу женить своего бардадыма, – пожаловалась старушка.

– Хватит вам, мамаша, – недовольно сказал Настырный. – Надоело!

– Ты командуй на работе, а дома твоя власть на пороге кончается! – осадила мать сына. – Вот возьму и расскажу Геннадию Петровичу твои секреты… Все удивляются, откуда он новые машины знает, некоторые даже думают: такой мой Илюша умный, глянул лишь на машину – и сразу ее насквозь видит, до последней гайки. А на самом деле, как только новая машина у нас появится, сынок мой все чертежи к себе заберет и сидит над ними, изучает. По ночам с фонарем к машине ходит, чтобы в натуре все проверить. Тогда к нему не подступись – злится, что не сразу машина дается. А как постигнет все хитрости, так добрый делается – чего хочешь проси, не откажет. Я этим случаем пользуюсь и подарки себе выманиваю!.. Ну а народ ничего не знает, вот и удивляется, какой он у меня разумный… Много бы я могла рассказать, как красное знамя Медвежке достается!..

Настырный осуждающе качал головой и сердито смотрел на мать. Костромин и не подозревал, что старушка может оказаться такой великой разоблачительницей сыновней славы. Видимо, она рада была свежему человеку в доме и изо всех сил старалась развлечь его, не щадя даже самолюбия дорогого Илюши.

Уезжал Костромин из Медвежки уже в сумерки.

– Обижаются на вас, Илья Семенович, начальники других участков, – сказал он на перроне. – То углежога с Восемнадцатого километра перетащили к себе, а теперь, говорят, слесаря-инструментальщика – с Седьмого. И правда, зачем вы у них людей сманиваете?

– Никого я не сманивал, – сердито ответил Настырный. – Углежог у них сторожем работал, а слесарь – истопником. Подбираю тех, кого они использовать не могут. Ведь не выкрадываю, сами отдают!

– Ладно, – сказал Костромин. – Пусть будет так. Меня другое интересует… Ну хорошо, Медвежка – передовой лесопункт, план перевыполняет, красное знамя держит. Но ведь и другие лесопункты могли бы такими быть? Неужели вас устраивает, что Медвежка – только счастливый островок в нашем леспромхозе? Почему вы не боретесь за распространение своего опыта? Или из скромности стесняетесь учить других? Так это уже не скромность, а эгоизм!

Настырный с высоты своего роста покосился на инженера, словно хотел сказать: «А ты ершистей, чем я думал!» – шумно вздохнул и признался:

– Поначалу я на самом деле стеснялся. Думал: в лесу без году неделя – кто дал право указывать опытным лесникам на их ошибки?.. А потом, когда в Медвежку прибыли люди с других лесопунктов и рассказали про тамошние порядки, я решился. Стал на всех производственных совещаниях выступать, доказывал, что успех Медвежки не случаен, такого же перелома можно добиться и на других участках. Но Роман Иванович, представьте, увидел в моем старании покушение на свой директорский авторитет! А начальники лесопунктов – так те довольно прозрачно намекнули, что мне рановато еще их учить, и советов, разумеется, не приняли. – Настырный усмехнулся. – Вот тогда-то я как раз и прослыл выскочкой и карьеристом!

– И на этом успокоились? – осуждающе спросил Костромин.

– Не совсем… Надумал я другим путем пронять твердолобых – написал в районную газету. Но пока статью мою там обсуждали да согласовывали, пришла осень. А осенью начал работать у нас замполит Следников, поступило много дополнительных тракторов, и леспромхоз стал выполнять план, даже вышел на первое место в районе. Редакция газеты посчитала несвоевременным критиковать наш леспромхоз и положила статью в стол… В начале зимы кое-какие мероприятия мы наметили со Следниковым, да не вовремя уехал он лечиться.

– Замполит скоро вернется, – сказал Костромин.

Настырный ничего не ответил, но было видно, что это для него не новость. Возможно, что начальник лесопункта даже писал Следникову, жаловался на невнимание к Медвежке. Костромину очень хотелось узнать, какие именно мероприятия намечали они, но, судя по всему, Настырный не собирался посвящать его в свои замыслы.

– Да, пора уже другим лесопунктам догонять Медвежку, – сказал Настырный просто, как будто вслух подумал. – А то у меня некоторые работнички начинают киснуть от… самодовольства. Пора! – повторил он и недвусмысленно посмотрел на инженера, намекая, что задача эта в первую очередь ложится на Костромина.

Инженер принял вызов и спросил с молодым задором:

– А если перегонят?

– Милости просим: дорога широкая, всем места хватит… Только так просто, за здорово живешь, Медвежка обогнать себя не даст!

В это время груженый состав остановился против станции. Дежурный, широко размахивая единственной рукой, подошел к паровозу и вручил машинисту путевое разрешение. Костромин, сопровождаемый начальником лесопункта, направился к ближайшей платформе с тормозной площадкой.