Борис Бедный – Девчата. Полное собрание сочинений (страница 71)

Строил клуб в Медвежке знаменитый мастер Яков Чудов, более известный под именем вологодского колдуна или Чудодея Чудодеича. До войны артель Чудова кочевала по всей стране, переходя с одной большой стройки на другую. Лучшие плотники мечтали попасть в артель Якова Чудова. По слухам, молодой Илья Настырный до поступления в техникум работал с Чудодеичем и тот был первым его учителем в плотничном деле. Передавали как достоверное, что Яков готовил Настырного себе в преемники, начал уже исподволь приоткрывать ему секрет вологодского деревянного кружева. Мастер отзывался об Илье так: «Топоришко парнишку слушается!» – что в устах скупого на слова Чудова было высшей похвалой.

А потом будто бы Настырный променял артель на учебу в строительном техникуме, и дружба его с Чудовым расстроилась. Как бы то ни было, когда Настырный стал после войны прорабом Медвежки, он выписал к себе Чудова. Вологодский мастер к тому времени сильно постарел, давно уже распустил артель и доживал свой век у дальних родственников. То ли не по вкусу пришелся ему хлеб у родичей, или в самом деле питал он слабость к бывшему своему ученику, но Чудов сразу откликнулся на призыв Настырного.

Для посрамления всех других поселков надо было прежде всего перещеголять хваленый сижемский клуб с венецианскими окнами – вместительный, но неуютный, а зимой к тому же еще и холодный из-за неучтенной архитектором разницы между климатом Венеции и Сижмы.

Чудов выстроил в Медвежке клуб – расписной теремок, и сразу же закатилась слава центрального клуба леспромхоза в Сижме. Вдоль всего карниза мастер пустил широкой полосой знаменитое вологодское деревянное кружево, двумя узорными полотенцами ниспадавшее к ступенькам главного входа. Тонкостью кружевного рисунка Чудов превзошел самого себя. Глаза отказывались верить, что такую красоту можно вырезать из обыкновенного дерева. Должно быть, понимал старый мастер, что недолго еще осталось ему чувствовать в руках живую тяжесть топора, и напоследок вложил в свою работу всю душу, чтобы изумились люди и запомнили: жил на свете Яков Чудов, простой русский человек, с незавидной рыжей бородой-мочалкой, но не зря топтал он землю и уж раз выбрал себе ремесло, так вник в него до конца, до самой сокровенной глубины, которая не каждому открывается; любил он и умел работать, строил прочно и красиво – себе во славу, людям на пользу и заглядение…

Настырный, закончив строительство поселка, уже собирался уезжать из Медвежки, когда на охоте погиб начальник лесопункта. Временно, пока не подыщется новый начальник, Чеусов поставил во главе лесопункта Настырного. И тут произошло то, что одни называли случайностью, другие – недоразумением, третьи – жульничеством: лесопункт под руководством новичка Настырного стал работать лучше, чем при старом, опытном начальнике.

Это было летом сорок восьмого года, когда началось коренное техническое перевооружение лесной промышленности. Старые производственники относились к электропилам недоверчиво, да и было отчего: привычные, давно испытанные лучки давали бóльшую выработку, чем неумело применяемые электропилы. «Машинобоязнь» была в разгаре. Сначала директоры леспромхозов и начальники лесопунктов отказывались брать электропилы. Но их заставили, и тогда тяжелые, двадцатикилограммовые новинки осели на складах, без дела ржавели там. В тех бригадах и лесопунктах, где электропилы все-таки пускали в ход, они работали хуже лучковых и даже поперечных пил, часто простаивали и ломались. А у Настырного работали без поломок. И как работали!

Через месяц Медвежка вышла на первое место в леспромхозе, а к началу осенне-зимнего сезона отвоевала переходящее красное знамя райисполкома, которое оспаривалось всеми лесопунктами трех леспромхозов, находящихся в районе. Знамя прочно обосновалось в клубе-теремке и больше уже его не покидало, так что начальникам других лесопунктов ничего другого не оставалось, как завистливо шутить, будто Настырный прибил знамя гвоздем к стене своего клуба – поэтому его у Медвежки и не отнять.

– Ай да строитель! – только и сказал Чеусов, не интересуясь, каким путем Настырный добился успеха.

Директор опасался, что прораб не захочет навсегда остаться в Медвежке. Но время шло, Чеусов давно уже перестал искать нового начальника для Медвежки, а Настырный и не думал бросать свою работу.

Старые производственники на других лесопунктах и в леспромхозе не признавали Настырного. Они считали его выскочкой и счастливчиком, а успех объясняли случайностью и хорошим подбором рабочих в Медвежке.

У Настырного действительно был нюх на людей. Гастролеры и лодыри в Медвежке не уживались: они или бросали лодырничать, или очень быстро покидали негостеприимный для них лесопункт. Сезонники у Настырного охотно переходили в кадровый состав, устраивались надолго, не помышляя о переездах, смело брали ссуды под индивидуальные дома, строились, разводили огороды, покупали коров и коз.

На особом учете у Настырного состояли все хорошие работники с других участков, и при первой возможности он перетаскивал их в Медвежку. Сам знатный тракторист Мезенцев несколько раз просился к Настырному, но Чеусов держал его поближе к Сижме, чтобы козырять им перед разными представителями и корреспондентами.

Злейший враг Звездочкина – комендант Медвежки – все время разъезжал по другим лесопунктам и высматривал хороших специалистов. Бывало так: приходил он к начальнику лесопункта на Восемнадцатом километре и просил отпустить в Медвежку безобидного старика-сторожа, пользы от которого не предвиделось никакой, а, кроме того, неоднократно замечалось, что тот спит на дежурстве. Начальник лесопункта с ехидной радостью отпускал сторожа, в полной уверенности, что на этот раз Настырный дает маху. А через неделю выяснялось, что старик, которого переманила Медвежка, углежог первейшей квалификации и кузнецы со всех участков наперебой молят Настырного отпустить им хотя бы корзину чудесного угля.

Так из месяца в месяц и повелось в Сижемском леспромхозе: отставали два лесопункта – Седьмой и Восемнадцатый километры, и постоянно шел впереди один – Медвежка.

Сойдя с поезда в Медвежке, Костромин первым делом обошел станцию. Ему хотелось найти своего знакомца – юного дежурного в красной фуражке. Однако инженер не увидел будущего студента-железнодорожника ни на чисто подметенном перроне, ни в крохотном зале ожидания, ни в служебном помещении, на стене которого плакат с текстом гимна по-прежнему соседствовал с чертежом парового котла узкоколейного паровоза. Сегодня дежурил пожилой инвалид с пустым рукавом, заправленным за пояс. На голове нового дежурного сидела самая обыкновенная шапка-ушанка, и Костромин убедился, что ночной знакомец говорил ему правду: красная фуражка была его личной собственностью.

Настырного инженер нашел в конторе. В разгар рабочего дня, когда начальники других лесопунктов надсаживали голос по телефону или проливали семь потов в беготне по верхним складам, разыскивая древесину для отгрузки, Настырный сидел в тихом кабинете и читал газету. Это и понравилось Костромину, и чем-то задело его. «Больно уж задается своим выполнением плана», – осудил инженер и с завистью подумал: настанет ли такое время, когда он сам сможет вот так же, среди дня, развернуть у себя в кабинете газету, уверенный, что все идет как надо?

На совещании в леспромхозе Костромин не успел как следует рассмотреть Настырного, но, судя по рассказам о нем как о примерном хозяине, инженер думал, что тому давно уже перевалило за сорок лет. Сейчас он сильно удивился, разглядев, что прославленный начальник Медвежки никак не старше его самого. Костромин воспринял это как еще одно напоминание о своей бесталанности.

Он пристально смотрел на начальника передового лесопункта, надеясь прочитать на его лице секрет хорошей работы. Но круглое добродушное лицо Настырного ничего ему не сказало.

– Наконец-то отыскали к нам дорогу! – приветствовал инженера Настырный, поднимаясь из-за стола.

Только теперь, вблизи, Костромин увидел, насколько высок начальник Медвежки. Костромин сам был росту выше среднего, но рядом с Настырным казался подростком. «Метров до двух вымахал, чертушка!» – прикинул инженер. Он представил себе, как смешно, наверно, выглядит сейчас со стороны: стоит возле великана и снизу вверх засматривает ему в лицо. Костромин нахмурился, машинально отступил на шаг и сказал требовательно:

– Показывайте свое хозяйство. Все, что у вас есть, показывайте!

Настырный повел инженера в лес, показал свои поточные линии. Нигде ничего особенного, необычного Костромин не отыскал. Не увидел он и спешки, лихорадочной торопливости, заметного желания во что бы то ни стало обогнать другие лесопункты. Люди спокойно делали привычную, освоенную работу: электропильщики валили лес, сучкорубы обрубали сучья, трелевщики – трелевали. Даже самый вид рабочих Медвежки как бы говорил: «Все это очень просто. Попробуйте – и убедитесь!»

Успевали здесь не потому, что знали какой-то особый секрет, открытый Настырным. Все было и проще, и сложней. Костромин не нашел в Медвежке давно уже примелькавшихся ему на других лесопунктах помех в работе: высоких пеньков на волоках, сырых газогенераторных дров для «котиков», перебоев в подаче тока электропилам. Медвежцы привыкли к размеренному труду изо дня в день, без затяжной «раскачки» в первой половине месяца и обессиливающей штурмовщины – во второй.