Борис Бедный – Девчата. Полное собрание сочинений (страница 58)
Андрюшку в чайной больше всего поразил жарко начищенный трехведерный самовар, уютно мурлыкающий на стойке в буфете. Наследник не спускал с самовара глаз, и Софье пришлось даже пересесть на другое место, чтобы не закрывать от сына медного великана.
Озябший мастер с шофером решили погреться спиртом; они заказали и на долю спутницы.
– Что вы? – испугалась Софья. – Я не пью.
– Выпейте, – дружелюбно сказал мастер, пуская в ход всю свою милую Софьиному сердцу военную вежливость. – На севере, да еще в дороге, – это самая первая необходимость.
– Так точно, – подтвердил шофер.
Софья поняла, что вежливый мастер с шофером от нее не отступятся. К их спору уже начали прислушиваться, и, боясь прослыть ломакой, Софья решилась.
– Сделайте, чтоб не очень крепко, – сдаваясь, шепотом попросила она, зажмурилась, залпом выпила сильно разбавленный потеплевший спирт и закашлялась, все еще не решаясь открыть глаза.
Андрюшка засмеялся и протянул ручонку к стакану.
– Правильный мужик растет! – одобрил шофер.
Принесли чай – крепко заваренный, обжигающий. Мастер, просвещая Софью, сказал, что чай на севере – вторая необходимость, и шофер снова подтвердил:
– Так точно.
Погода за окном стала портиться. Подул ветер, завихрилась поземка. Софья забеспокоилась: еще в гостинице она наслушалась разговоров о пассажирах, которые из-за непогоды по неделе задерживались в пути. Но шофер уверил ее, что сегодня же доставит в Сижму, и подсел к водителю соседней машины. Коллеги угостили друг друга папиросами, хотя Софья хорошо видела, что папиросы у обоих одинаковые – «Беломор», потом поговорили о подшипниках, аккумуляторах и зарплате и решили продолжать путь совместно, чтобы выручить друг друга, если кто-нибудь застрянет.
Софья с Андрюшкой снова села в кабину, мастер храбро полез в кузов. Грузовики тронулись один за другим. На открытых местах поземка уже успела замести дорогу. Колеса буксовали в сыпучем, сухом снегу. Шоферам приходилось частенько выпрыгивать из кабин, лопатами откидывать от колес наметенный снег.
Был ли тому причиной выпитый спирт или ожидание скорой встречи с Геннадием, но только на Софью вдруг напала болтливость, и она принялась очень искусно, как ей казалось, выпытывать истинное мнение шофера о ее муже. Выяснилось, что шофер по работе с инженером Костроминым лично не сталкивался, однако слышал от дружков-трактористов, будто новый инженер – человек ничего себе, насчет знаний подкованный, но крутовато берет на поворотах. Софья собралась было уточнять, в чем именно крутоват Геннадий, а потом подумала: есть что-то нечестное в ее расспросах – и замолчала.
С северо-востока надвигалась темная снеговая туча. Она густела на глазах, ширилась и вскоре захватила полнеба. Убегая от тучи, солнце на юго-западе заспешило к закату. Тени от деревьев, удлиняясь, пошли в наступление на дорогу. Раньше они едва достигали левой обочины, а теперь дотянулись до середины дороги, потом покрыли неровными зубцами правую обочину, поползли дальше, к освещенной косым солнцем медной стене сосен, переломились на стволах первого ряда, зарябили на задних стволах, карабкаясь все выше и выше.
Заметно потеплело, воздух стал сырым и пресным, как бывает перед снегопадом.
Выехали на вершину пригорка, и глазу открылся поселок, прильнувший к излучине застывшей реки. От середины излучины стрелой рванулась стремительная серебряная полоска узкоколейной железной дороги, вонзаясь в чащобу близкого леса.
– Вот и Сижма, – сказал шофер. – Прошу любить и жаловать!
Поселок поразил Софью обилием громкоговорителей. Черные тюльпаны громкоговорителей пышно цвели на столбах посреди улицы, в застрехах крыш, на крылечках домов.
Грузовик остановился перед двухэтажным зданием конторы леспромхоза, и не успела Софья выйти из кабины, как, словно по сигналу, густо посыпал снег. Софья увидела в окнах конторы любопытные лица. Ее рассматривали – ведь она была женой главного инженера леспромхоза!
Заслышав за спиной торопливые шаги, Софья радостно обернулась, думая, что это спешит муж, но вместо Геннадия увидела румяного незнакомца в шлеме летчика и длинной кавалерийской шинели.
– Комендант Звездочкин! – отрекомендовался он, приложил трехпалую рукавицу к шлему и стукнул каблуками красных калош, надетых на горские ноговицы. – Приказано вас встретить. Товарищ Костромин сейчас в отъезде… Это весь ваш багаж? Прошу за мной.
Путаясь в длиннополой шинели, комендант Звездочкин ринулся вперед, шагая в такт маршевой музыке громкоговорителей. Софья с Андрюшкой на руках еле поспевала за ним. К счастью, бурный марш сменился ленивым вальсом, и красные калоши коменданта, замедлив бег, с неуклюжей грацией поплыли в снежном вихре. Софья вслед за Звездочкиным вошла в новый дом со светлыми, еще не успевшими почернеть бревенчатыми стенами. Бравый комендант остановился перед дверью и зачем-то потрогал висячий замок, хотя и так было видно, что дверь заперта.
– Постойте минутку, я найду уборщицу: ключ у нее.
Комендантская минутка растянулась на добрых четверть часа. Софья одиноко стояла в сенях и злилась на мужа: уж если сам не мог встретить, так хотя бы дверь не запирал. И все время ей казалось, что кто-то пристально ее рассматривает. Софья досадливо обернулась. Дверь на противоположной стороне сенец была чуть приоткрыта, в щели невысоко над полом сверкал детский глаз – черный и любопытный. Потом глаз исчез, босые ноги зашлепали за чужой дверью, послышались невнятные голоса, и на пороге появилась невысокая дородная женщина в летнем платье с короткими рукавами.
– Зайдите к нам, а то с этим Звездочкиным вы намучаетесь… Заходите, заходите. По-соседски.
Она гостеприимно распахнула дверь, и Софья вошла в большую, жарко натопленную комнату с празднично чистым полом. У окна сидела девочка лет двенадцати и штопала мужской носок. Три маленькие девочки в одинаковых пестреньких платьицах стояли посреди комнаты и жгли Софью черными угольками глаз. Угадать, которая из них подсматривала за ней, было никак невозможно, но Софья решила, что это делала средняя: ее рожица была самой плутоватой. Три девочки разом пропищали:
– Здрасте!
Старшая, у окна, молча кивнула головой.
– Дочка? – поинтересовалась женщина, дотрагиваясь до Андрюшкиного одеяла.
– Нет, сын! – с гордостью ответила Софья.
Хозяйка вздохнула и пожаловалась:
– A y меня все дочки! Даже перед мужем стыдно… Я жена Чеусова – директора леспромхоза… Садитесь – как вас по имени-отчеству?
Софья назвала себя.
– Меня – Степанида Макаровна… Значит, к мужу?.. Вы раздевайтесь, у нас жарко. А ребенка передайте Александре Романовне.
Софья удивленно огляделась вокруг, не понимая, о ком говорит хозяйка. Старшая девочка перекусила зубами нитку, воткнула иголку в бисерную подушечку, висевшую высоко на стене, чтоб не добрались младшие, и не спеша направилась к Софье. Степанида Макаровна пояснила:
– Когда она совсем крохотная была, муж для смеха приучил ее так себя величать. Она даже обижалась, если ее называли Сашей или Шурой. А теперь все привыкли, даже в школе Александрой Романовной кличут.
Александра Романовна умело взяла Андрюшку на руки, качнула его и сделала пальцами козлика. Андрюшка блаженно заулыбался, а Софья ревниво покосилась на маленькую няньку.
– Как он здесь жил, мой-то? – спросила Софья, испытывая удовольствие от того, что может назвать известного Степаниде Макаровне и, видимо, уважаемого ею инженера Костромина простым бабьим словом «мой».
– Аккуратно жил, не сомневайтесь. Ничего такого не замечалось.
– Да я не об этом! – покраснев, сказала Софья.
– А хотя бы об этом! – решительно возразила Степанида Макаровна. – Законная жена – и право имеете законное интересоваться. Вы, молодые, все стыдитесь, а потом спохватитесь, да поздно будет. На всякий случай имейте в виду, – шутливо добавила она, – тут одна на него заглядывается. Есть у нас такая – Люба-нормировщица. Во всех приезжих влюбляется – и все безответно. Как в кого влюбится, так прическу меняет. До приезда вашего мужа она была влюблена в замполита Следникова и волосы носила валиком, а как Геннадий Петрович появился в леспромхозе, так сразу кудряшки по плечам рассыпала – тут все и догадались.
Софья посмеялась над наивностью соперницы и повторила свой вопрос.
– Как ваш муженек жил? – Степанида Макаровна усмехнулась. – Поначалу к нам не заходил, дичился, о его житье-бытье я ничего и не знала. С работы возвращался поздно: то одно, знаете, то другое. – Она понизила голос: – План-то ведь леспромхоз не выполняет… Так вот, придет ваш Геннадий Петрович домой, а там не прибрано и воды даже нет. Звездочкин распустил уборщиц, разленились – дальше некуда. Ведра у вашего муженька не было, чтобы воды из колодца принести, а у нас стеснялся попросить, так он с рукомойником выйдет на улицу, наберет снегу, растопит дома и умывается. Раз мы с Романом Ивановичем и захватили его, как он снег в умывальник набирал. Я Геннадия Петровича пристыдила, с тех пор он и стал к нам заходить.
В сенях послышался шум. Средняя, плутоватая дочь Степаниды Макаровны высунулась из двери и доложила:
– Звездочкин с уборщицей пришел!
Софья взяла у Александры Романовны сына, распрощалась с хозяйкой. Комендант галантно распахнул дверь, и она вошла в квартиру мужа, поразившую ее нежилым холодом и беспорядком. Книги и чертежи валялись на столе, стульях, кровати, рейсшина вытянулась на полу возле печки, словно не выдержала стужи на своем законном месте, над столом, и сбежала погреться, куча мусора высилась у порога. Звездочкин смущенно кашлянул и свирепо посмотрел на уборщицу. Та равнодушно шагнула вперед, подняла с пола тощий веник.