Борис Бедный – Девчата. Полное собрание сочинений (страница 56)
Надя кивнула, благодаря Веру за дельный совет. Девчата вышли в коридор, и Надя с Ксан Ксанычем остались в комнате вдвоем.
– Ксан Ксаныч, – тихо, но твердо сказала Надя, – обо всем с тобой мы переговорили: куда стол поставить, куда шкаф, а вот про любовь как-то не успели…
– Это точно! – сразу же покаялся в своем упущении Ксан Ксаныч. – Все как-то минуты подходящей не выпадало… Хорошо, что ты напомнила: перед женитьбой всегда про любовь говорят, так уж принято… Как ты, Надюша, насчет любви?
Надя никак не ожидала, что трудный их разговор сразу же обернется против нее, и теперь затравленно глянула на Ксан Ксаныча:
– Я тебя очень уважаю, Ксан Ксаныч… Хороший ты и добрый и… все на свете умеешь делать. Все-все…
Она запнулась и надолго замолчала. Кажется, Надя жалела уже, что затеяла весь этот разговор.
– Значит, не любишь… – догадался Ксан Ксаныч, и руки его сами собой стали снимать Надино полотенце со своей сковородки.
Надя с испугом посмотрела на работящие руки Ксан Ксаныча.
– Постой! Я же привыкла к тебе, и никого на свете больше у меня нету…
– Успокойся, Надюша… – проговорил Ксан Ксаныч таким тоном, точно все, что произошло сейчас, ничуть его не касалось и утешать надо было только одну Надю. Сдается, он не так уж удивился нынешнему внезапному повороту событий, будто все время ожидал этого и в глубине души не очень-то верил в прочность своего счастья. – Ты кого-нибудь полюбила, Надюша?
– Никого я не полюбила, но и с тобой… Уважаю я тебя и привыкла, а вот…
Надя виновато развела руками.
– Что ж, сердцу не прикажешь… Зла на тебя я не держу, это я один во всем виноват, старый дурень. Ишь, чего удумал!..
Он бережно повесил на спинку кровати Надино полотенце с петухом и даже складку расправил. Надя завороженно следила за каждым его движением.
– А ты, Ксан Ксаныч? – с робкой надеждой в голосе спросила она. – Ты сам-то как?.. Любишь меня?.. Хоть немного?
– Я? – переспросил Ксан Ксаныч, выгадывая время.
– Ты, Ксан Ксаныч…
– А как же? – бойко начал было Ксан Ксаныч, но встретился глазами с Надей и прикусил язык. – Как тебе сказать…
Он съежился, втянул голову в плечи, как бы говоря: «А кто ж его знает?»
– Я думала: хоть ты… – разочарованно сказала Надя. – Как же мы жить будем? Другие любят, а мы… так?.. Просто так?
– Успокойся, Надюша… Вообще-то, живут и без любви, но с любовью, кто ж спорит, лучше. Для семейной жизни, я так понимаю, любовь вроде цемента: крепче как-то получается!.. Но я тебя и так не брошу, ты не сомневайся… Опять же: комната… Может быть, попробуем, Надюша? Живут же люди… – Ксан Ксаныч оглянулся на дверь. – Еще не поздно, Надюша, как ты скажешь – так и будет. Решай, а то девочкам в коридоре холодно…
Надю до слез тронуло, что даже в такую минуту добрый Ксан Ксаныч подумал о других.
– А может, ты бы решил? – попыталась она переложить ответственность за будущее на своего жениха.
Ксан Ксаныч строго покачал головой.
– Нет, – с неожиданной твердостью сказал он, – ты должна решать: в семейной жизни женщина – председатель… Ну, Надюша?
Надя отвернулась к слепому темному окну. Тишина затопила комнату. На нижнем складе коротко вскрикнул паровоз и тут же замолк. Лишь ходики, отремонтированные Ксан Ксанычем, громко и беспечно стучали на стене.
Сразу постаревший и вроде даже ставший меньше ростом, Ксан Ксаныч побрел к двери, забыто держа сковородку в вытянутой руке.
– Ксан Ксаныч, прости, что опозорила перед людьми, – тихо сказала Надя ему в спину. – Я и сама не знала, что так получится…
– Ничего, Надюша, как-нибудь переживу, – отозвался не оборачиваясь Ксан Ксаныч.
У порога он остановился, в остатний раз обежал глазами комнату, прощаясь со всей своей несостоявшейся семейной жизнью.
– Не отстают? – совсем некстати спросил Ксан Ксаныч, покосившись на ходики. – А табуретку, Надюша, возьми себе… На память… Понадобится – я еще сделаю.
Ксан Ксаныч скованно взмахнул рукой в сторону знаменитой своей табуретки с дырочкой, заметил сковородку в руке и сунул ее на угол плиты.
– Интересно, кому теперь наша комната достанется? – вслух подумал он напоследок и вышел, тихонько прикрыв за собой дверь.
Вбежали озябшие девчата, окружили Надю.
– Вот всегда она так! – возмутилась Катя. – Целый год тянула – и нате… Как подруга подруге: и на что ты, Надька, со своими данными надеешься?
– Ведь теперь тебе мужика не найти! – подхватила девица с серьгами.
– Ну, один-то мужик всегда со мной…
Надя невесело усмехнулась и кивнула на топор, стоящий в углу возле печки.
По тихой ночной улице поселка шла поредевшая ватага во главе с Филей. Длинномер сорвал с крыши сосульку и бросил ее в раскрытую форточку чуркинского дома. А Мерзлявый схватил с крыльца забытые детские саночки и швырнул их в колодец.
Филя досадливо поморщился и с тоской подумал: «И чего бы такое сотворить?»
Они подошли к Камчатке и заметили в укромной тени парочку.
– Шуганем? – предложил Мерзлявый.
Длинномер рванулся было к завалинке, узнал Илью, поспешно ретировался и сказал умудренно:
– Не стоит…
И Филя разглядел, кто сидит на Камчатке.
– Так держать! – приказал он ватаге, махнув рукой вдоль улицы, а сам решительно шагнул к завалинке.
Он вплотную подошел к Илье и Тосе, всмотрелся в их счастливые и отрешенные лица, ненужно спросил:
– Сидите?
Илья недовольно снял руку с Тосиного плеча.
– Сидим! – храбро отозвалась Тося.
– Ну и как оно? Не скучаете? – заинтересованно спросил Филя тоном исследователя, столкнувшегося с новым и непонятным ему явлением природы.
– Ничего, – ответил Илья. – Терпеть можно!
– Значит, привел-таки на Камчатку?
Тося отодвинулась от Ильи и выжидательно посмотрела на него.
– Это она меня привела, – признался Илья.
Тося наклонила голову, подтверждая, что так оно, в сущности, все и было, и снова придвинулась к Илье.
– Э-эх, жалко мне вас! – философски сказал Филя. – И на что вы лучшие годы тратите!.. Курнуть не найдется?
Илья протянул Филе пачку папирос и захлопал себя по карманам в поисках спичек.
– Огонек имеется… – с достоинством сказал Филя и щелкнул зажигалкой.
Он прикурил и не сразу потушил зажигалку, с почтительным любопытством разглядывая Тосю, разлучившую его с Ильей. Филя никак не мог понять, чем же, в конце-то концов, эта невзрачная девчонка приворожила к себе такого бравого парня, как Илья. А Филю, при всей его беспечности, всегда почему-то задевало, когда он сталкивался с чем-нибудь в жизни, чего не понимал. В такие минуты он начинал вдруг чувствовать себя дураком, а в дураках Филя ходить не любил, считая себя не хуже тех, кто все понимает. Он скорее готов был прослыть подлецом и хулиганом, лишь бы не заделаться дураком.
Так и не докопавшись и на этот раз до коренной Тосиной тайны, Филя щелкнул зажигалкой, и темнота отобрала у него счастливую парочку.
– Ну-ну, так держать… – машинально пробормотал Филя, яснее, чем когда-либо раньше, чувствуя, что есть в жизни что-то недоступное ему, и неохотно отошел от Камчатки.
Пока Филя проводил исследовательскую свою работу, ватага его совсем разбрелась. На улице остался лишь Филин «актив»: Длинномер и Мерзлявый. Они лепили снежки из последнего грязного снега и пытались сшибить фонарь.
– Лучшие люди женятся, а на вас и погибели нету! – осудил приятелей Филя.
По улице пробежала бездомная дворняга – из тех, что вечно шныряют возле помоек. Срывая на ней злость за все свои неудачи, Филя затопал ногами, заулюлюкал. Дворняга поджала хвост и умчалась во тьму. Филя смущенно кашлянул и покосился на свой «актив».