Борис Бедный – Девчата. Полное собрание сочинений (страница 134)
Со стороны запани раздался протяжный крик:
– Лесу-у дава-ай!..
– Не может Полозов тихо работать, – осудила Нюра. – Кубометры нагоняет!
Чтобы поддразнить ее, Михаил спросил:
– Говорят, в этом месяце он тебе на пятки наступает?
– До конца месяца еще два дня. Все равно мы Полозова обставим!
Она хвасталась, Михаил снисходительно усмехнулся. Похоже, его радовали такие вот мелкие Нюрины недостатки, потому что давали ему безотказную возможность хоть на минуту почувствовать свое превосходство над Нюрой. В обычное время всегда как-то так получалось, что она брала над ним верх. В глубине души Михаил считал: все дело в том, что любовь обезоруживает человека и нелюбящий или любящий так себе, маловато, всегда оказывается сильнее. Его только смущала мысль: если так, почему же тогда все человечество стремится к любви и видит в ней счастье всей жизни? Ведь не хотят же поголовно все люди-человеки стать безоружными слабаками? Здесь была какая-то неточность, просчет какой-то, но Михаил пока еще не был готов разобраться толком во всей этой нескладице…
Нюра щелкнула веточкой по невысокому срубу строящегося дома и сказала озабоченно:
– Что-то надоела мне одинокая жизнь! Вот кончим сплав, сразу начну женишка искать. Придешь на свадьбу?
– Пригласишь – так приду… – хмуро отозвался Михаил.
«Испугался!» – удовлетворенно подумала Нюра и вдруг отчетливо представила свою свадьбу в новом доме: нарядных подруг, стол, накрытый перекрахмаленной неподатливой скатертью, капельки смолы на непросохших стенах. Она и Михаила увидела на свадьбе – только не гостем, совсем не гостем…
Нюра осторожно покосилась: не догадывается ли Михаил, в какие дали забрела она ненароком в мыслях? Но тот сосредоточенно теребил свой вихор – видать, все еще никак не мог опомниться после приглашения на свадьбу.
Они прошли мимо дома ИТР. У раскрытого окна сидела в накомарнике ленинградская студентка-практикантка и читала пухлую книгу.
– Вот взяла моду! – фыркнула Нюра.
Ей и на самом-то деле смешно было, что практикантка читает в накомарнике. А кроме того, Нюре давно уже казалось, что между практиканткой и Михаилом что-то есть. Любовь не любовь, а так, на симпатию тянет. Он ведь тоже недавно был студентом – так, может, на этой вот студенческой основе? Недаром лучшая Нюрина подруга Даша Савушкина говорит, что одинаковые условия жизни всегда порождают сходство интересов.
И теперь Нюра нарочно закинула удочку, чтобы проверить: согласится с ней Михаил или станет защищать студентку. А Михаил ничего не сказал, даже не усмехнулся, так что никак нельзя было понять, на чьей он стороне. «Воздержался? – неодобрительно подумала Нюра. – Вот тут и раскумекай, есть у них что-нибудь с практиканткой или ничегошеньки нету…»
На крыльце общежития Нюра подала руку на прощание.
– Спешишь? – обидчиво спросил Михаил.
– Не стоять же тут. Увидят – тебя первого осмеют.
– А мы в коридор зайдем! – храбро сказал Михаил, толкнул дверь и торопливо шагнул через порог.
Они стояли друг против друга у двери Нюриной комнаты и молчали. Знакомый коридор казался Нюре в темноте чужим, настороженно белели прислоненные к стене запасные багровища. И Михаил сейчас был какой-то новый: он как бы и прежним оставался, и в то же время был еще кем-то, кого Нюра совсем не знала.
Он взял ее руку, щекотно провел пальцем по твердым бугоркам мозолей и спросил виноватым шепотом:
– Трудно работать?
Нюра замотала головой из стороны в сторону, спеша его разуверить, а сама подумала благодарно: сколько помнит, еще никто никогда не спрашивал у нее, трудно ли ей работать. С нее требовали сверхплановые кубометры, поругивали за нечистую сортировку бревен и перерасход такелажа, а таких вот вопросов не задавали. И почему Михаил спросил: пожалел ее или просто стыдно ему, что у него, парня, мозолей нет, а у девки вот есть? И чего тут больше: немудрящей доброты или так его любовь проявляется? Судя по рассказам бывалых девчат, любовь парней проявляется совсем иначе, а тут – на` тебе, сплошные загадки. И все-то у него не как у людей!
Выбившийся из-под фуражки Михаила вихор дразнил Нюру, мешал ей думать. Она все время сдерживала себя, чтобы не вцепиться в этот вихор пальцами. «Все-таки легкомысленная я…» – огорченно подумала Нюра.
Михаил вдруг положил руки на ее плечи и неуверенно потянулся к ней губами. И тогда Нюра с легким сердцем дернула его за вихор, сбросила с плеч руки и захлопнула за собой дверь.
Подруги спали, разметавшись на койках, спали так же буднично и безмятежно, как вчера и позавчера, а учетчица Фрося в дальнем углу комнаты даже похрапывала. Нюре захотелось разбудить их всех и поделиться с ними своей радостью. Она прижалась горячей щекой к прохладному дверному косяку и от всей души пожалела девчат за то, что они могут спать в такое время.
В коридоре послышались удаляющиеся шаги, загремело опрокинутое багровище. Даша Савушкина, комсорг и Нюрина соседка по койке, приподнялась на локте и сказала осуждающе:
– Явилась, полуночница!
Нюра забралась к Даше под одеяло, обняла большое теплое тело подруги, зашептала ей в ухо:
– Дашок, какая я сейчас счастли-ивая!
И, все время видя перед глазами склоненное лицо Михаила, его близкий, ищущий рот, она крепко поцеловала Дашу в мягкие сонные губы.
– Ой, Анюта, не доведет тебя гулянка до добра! Все-таки ты ему не пара: он техник, а ты рабочая…
– Не при капитализме живем!
Нюра отодвинулась на самый краешек койки.
– Да, но разница между физическим и умственным трудом у нас еще не изжита полностью, – громко и наставительно сказала Даша, будто выступала на комсомольском собрании.
На соседних койках зашевелились девчата, храп в углу оборвался.
– Нашли время политграмотой заниматься, – проворчала Фрося-учетчица. – Ночь-полночь, ни стыда у людей, ни совести…
Даша смущенно кашлянула.
– И чего вскинулась? Ты спи, спи, – сердобольно посоветовала она Фросе, а Нюре шепнула покровительственно: – Ладно уж, так и быть, я тебе помогу. Ты только практикантку из виду не выпускай. Сдается мне, она под твоего Мишку клинья подбивает.
– Сочиняешь ты все…
Нюра попыталась еще маленько отодвинуться от непрошено-зоркой подруги, но дальше было уже некуда, и она перебралась на свою койку. Как там ни крути, а раз уж и Даша заприметила эту пройдоху-практикантку, значит что-то там все же есть. Известное дело – дыма без огня не бывает.
Она долго лежала с открытыми глазами, думала о себе и Михаиле, о том, так ли уж велика в наше время разница между физическим и умственным трудом.
Нюра обходила запань.
На первый взгляд сплавщики из Нюриной бригады производили неказистое впечатление: больно уж все они были молоды и по-ребячьи несолидны. Корреспондент областной газеты, посетивший недавно запань, долго не хотел верить, что перед ним знаменитая сквозная бригада Нюры Уваровой, о которой часто писала газета. Но, увидев бригаду в работе, корреспондент сразу перестал сомневаться. В газете появилась еще одна хвалебная статья о Нюриной бригаде, а потом целый очерк, посвященный одному лишь Пашке Туркину, обвязчику.
Был досконально расписан весь рабочий день Пашки, все ухищрения, при помощи которых тот экономит секунды. Корреспондент не забыл упомянуть и о синем шевиотовом костюме, в каком по выходным дням щеголяет Пашка, и добросовестно списал с библиотечного формуляра заглавия всех книг, прочитанных Пашкой с начала года. А вот Пашкин отец – старый такелажный мастер, прозванный за строгость Филином, – выпал из поля зрения газетчика. Поэтому и не понял он, почему, закуривая папиросу, Пашка каждый раз воровато озирается по сторонам. И не видел корреспондент, как, подходя к своему дому, прославленный обвязчик чисто-начисто вытряхивает сор из карманов, чтобы не подвела его какая-нибудь завалящая табачинка.
С пожилыми сплавщиками, кичащимися своим многолетним опытом, Нюра уживалась плохо. С ними было много возни: мужская гордость их никак не хотела мириться с тем, что на старости лет приходится подчиняться какой-то девчонке. Все ее успехи они объясняли везеньем, пробовали учить Нюру и кончали тем, что попадали в бригаду Полозова.
Нюра неторопливо переходила от звена к звену. Было в работе бригады что-то сродни сражению: из молехранилища непрерывным потоком поступали бревна, приплывшие с верховьев реки, смешанные по сортам и породам, неорганизованные. Нюриной бригаде предстояло обуздать эту дикую таежную вольницу, приспособить ее к далекому и безаварийному пути на стройки и лесопильные заводы.
В воротах запани в бой вступал авангард бригады, разворачивал бревна в поперечную щеть, чтобы удобней было сортировать их на воде. Стоя на низких мостиках, сортировщицы выхватывали баграми плывущие по главному коридору бревна и загоняли их в боковые коридоры: пиловочник к пиловочнику, шпальник к шпальнику, дрова к дровам. Ослепительно сверкали на солнце мокрые багровища, голые розовые пятки девчат выбивали частую дробь на дощатых звонких мостиках. Работа здесь живая, быстрая: не успеешь вовремя выхватить нужное бревно из щети – беги потом за ним по бону и под насмешками подруг толкай против течения враз потяжелевшую лесину в свой коридор.
А потом в дело вступала Нюрина тяжелая артиллерия – сплоточные станки. Неумолчно скрежетали лебедки, массивные кронштейны сжимали отсортированные бревна в пучки. Не успевали кронштейны еще остановиться, как на стиснутые, присмиревшие бревна прыгали обвязчики – краса и гордость Нюриной бригады, – проволокой крепили концы пучков. Проволока сегодня выдалась новая, мягко обожженная. Пучки вылетали из станков один за другим, плотные, крутобокие, – до самого Архангельска доплывут, не растеряв по дороге ни одного бревнышка. Держись, Полозов!