Борис Бедный – Девчата. Полное собрание сочинений (страница 136)
И главное, все произошло так буднично, мимоходом, будто иначе просто и быть-то не могло. Учительница вызвала Нюру к доске, и та опозорилась перед всем классом, а были тут сплавщики и из полозовской, и из ее бригады. На передних партах совестливые ребята стыдливо отводили от Нюры глаза, а на задней кто-то ехидно хихикнул, радуясь позору прославленной бригадирши. Нюра походила в школу еще с неделю, чтобы сразу не догадались, почему она бросает учебу, потом ушла в отпуск, съездила в родную деревню, а после отпуска в школу ни ногой, как ни уговаривала ее Даша…
И теперь Нюра дипломатично сказала:
– Насчет школы там видно будет…
– Я тебе дам – видно! – взвилась Даша. – Пойдешь как миленькая! А не пойдешь… я Мишке твоему пожалуюсь, все про твой почерк расскажу. Поимей в виду: теперь ты у меня в руках. Сознательности не хватает, так любовь заставит тебя учиться. Вот когда я к тебе ключик подобрала!
– Ну и радуйся… ключница! – бессильно злясь на Дашу, выпалила Нюра. – Не знала, что ты такая ехидина. Да разве я виноватая, что мало классов кончила?
Она вдруг живо припомнила, как бегала девчонкой в школу. В их деревне только начальная была, а семилетка – за одиннадцать километров. Да это считалось только одиннадцать, а там, если как следует померить, так и все пятнадцать наберется, зимой не набегаешься… А когда в последний военный год пришла похоронка на отца, мать с горя слегла, а младшенькие – братишка с сестренкой – без Нюриного досмотра совсем захирели. Тут и кончилась вся ее учеба.
И позже, когда мать поднялась, Нюра набавила себе пару годков, благо рослая уродилась, да и пошла на сплав, на эту же самую запань. Тогда не больно-то в метриках копались, каждая пара рабочих рук до зарезу нужна была. Вот на этой же столовке, возле которой сидели они сейчас с Дашей, висел тогда плакат-призыв: «Лес нужен стране, как хлеб и металл!»
– Корявый почерк… – проворчала Нюра. – Другие учились, а я вкалывала, вот и некогда было мне корявость свою ликвидировать. Сама знаешь, не до почерка тогда было! Года три я и карандаша в руки не брала, скажи спасибо, что все буквы-цифры из головы не выскочили, а ты – почерк… Вон мой почерк! – Нюра широко повела рукой, обнимая всю запань с молехранилищем, сортировочной сеткой, сплоточными станками и лентами готовых пучков, вытянувшихся далеко вниз по течению. – У грамотеев буковки на бумаге, а мои буквы – судострой, пиловочник, рудстойка, шпальник… И сырье для той бумаги, которой теперь грамотеи от меня отгораживаются, тоже я дала! Тысячи кубометров через мои руки прошло, а тебе все мало…
Даша растроганно шмыгнула носом и в порыве дружеских чувств приобняла Нюру и похлопала ее по плечу своей широкой сильной рукой.
– Хорошо сказано, – признала Даша. – И все тут правда… да только не вся она тут.
– Как это? – не поняла Нюра.
– А так: это все только объясняет, почему у тебя почерк корявый, но до конца не оправдывает. После войны вон уж сколь времени утекло, могла бы и наверстать.
– Как ты сказала? – живо спросила Нюра.
– Наверстать упущенное могла бы – война уже когда кончилась.
Нюра досадливо отмахнулась:
– Да не про войну я! Как там у тебя: оправдывает – не оправдывает?
– А-а… Объясняет, но не оправдывает.
– Сама придумала? Иль на курсах вам такую установку дали?
– Да не курсы это, а семинар. И никакой установки не было, а вопрос этот затрагивали: у нас на семинаре лекторы подкованные были. Что ж ты, кума, будешь теперь всю жизнь на войну валить? Удобная позиция! А только учти: это слабаки на объективные препятствия ссылаются, а сильные их преодолевают!
– А здорово ты навострилась на своих курсах-семинарах языком чесать! – изумилась Нюра. – Раньше у тебя так складно не вытанцовывалось.
– Хлеб даром не ела, – скромно сказала Даша и тут же огорошила Нюру: – Я все про вас с Мишкой думаю: самое ответственное время у тебя настает.
– Какое еще ответственное? – насторожилась Нюра.
– Эх, кулема! Вижу, ничегошеньки ты не понимаешь, а туда же: «счастли-и-ивая»…
Даша так противно-похоже передразнила ночные слова Нюры, что у той руки зачесались, и она поспешила спрятать их за спину, чтобы ненароком не стукнуть верную подругу по затылку.
– Подслеповатое твое счастье, бригадир. Смотри не проворонь. Учти, подобные случаи бывали… – Голос у Даши дрогнул, будто споткнулся о незаметную постороннему глазу кочку. Она без нужды кашлянула и сказала озабоченно: – Не нравится мне эта проныра-практикантка: недавно она прошла тут и все на тот бережок поглядывала, Мишку твоего выслеживала. Глазки прищурила, а сама вся как Лиса Патрикеевна на охоте. Эти тихони самые опасные. И потом, как-никак она в перспективе инженер, а у тебя вон хоть и по уважительной причине, а почерк хромает.
– Дался тебе мой почерк! – рассердилась Нюра и захлопнула злополучный свой блокнот – пусть и с коряво написанными, но зато солидными цифрами бригадной выработки. Вот тут и решай, что важней: красивый почерк или перевыполнение плана? – Что ж мне теперь, из-за почерка и житья нету? Ложись да помирай, так, что ли? Рассудила! А еще комсорг!
Даша обиженно поджала губы:
– Не опошляй…
Сколько Нюра помнила, у Даши всегда были какие-то любимые слова, и она повторяла их к месту и не к месту. Сейчас к ней привязались: «учти» и «не опошляй», а зимой, еще до отъезда на семинар, у нее ходило в любимчиках «не преувеличивай». А прошлым летом Даша по всякому поводу спешила сказать: «С моей точки зрения». Вот чудачка… И далась ей эта точка!
– Не опошляй… И унывать тебе еще рано. Вот увидишь: все у тебя наладится. Осенью в вечернюю пойдешь – р-раз! – Даша загнула палец. – Пойдешь-пойдешь, на этот раз не отвертишься, как миленькая за парту сядешь! А второе… – Даша загодя загнула второй палец. – Не забывай: ты не одна. Мы еще за Мишку твоего повоюем, так запросто этой фифочке не отдадим!
– Мы?! – фыркнула Нюра. – Ты-то чего ко мне примазываешься? Такие дела коллективно не решаются.
– Опять опошляешь. Вот и старайся для такой тетери… Да помочь же тебе хочется: ты такой еще несмышленыш. Думаешь: все уже постигла, а сама… Раз полюбила, Анюта, так борись за свое счастье, а не пускай его на самотек. Учти: опасно это…
– Да ты-то откуда знаешь? Или на семинаре вы и это проходили?
– При чем тут семинар? Я сама разок такую промашку сделала, вот и застряла в холостячках…
Даша прикусила язык, но было уже поздно. Нюра во все глаза уставилась на нее. Она давно уже привыкла к тому, что Даша делилась с ней всем своим заветным, и сейчас ей никак не верилось, что у Даши могла быть какая-то тайная любовь, о какой она и слыхом не слыхала.
– Разве было у тебя что?
– Да уж было, лучше б не было… – мрачно отозвалась Даша. – Не думай, что ты одна такая. Еще когда на лесозаводе работала, нашелся один парень. Как теперь понимаю, ничего особенного в нем и не было, так – карие глазки. А тогда что-то находила… Все мы, дуры, находим! – озлилась вдруг на себя и на всех женщин Даша. – Навыдумываем на свою голову, а потом расплачиваемся… Долго рассказывать, да и неинтересно тебе. В общем, сладились мы, и на повестке дня стоял уже вопрос о свадьбе…
– Не любовь у тебя, а прямо собрание, – поддела Нюра подругу. – Слушали – постановили!
Даша отмахнулась:
– Не кусайся, счастливая. На влюбленных я все равно не обижаюсь… Так вот, дроля мой хоть и клялся, что никого ему, кроме меня, не надобно, а сам по сторонам постреливал своими карими. Ну и увела его у меня из-под носа одна учителка… Там и смотреть-то не на что: очки да перманент в мелкое колечко. Но я мерзлые горбыли таскала, а она красным карандашом в тетрадках орудовала, вот и соорудила себе мужа… Увела, а потом в заводском клубе с докладом выступила о коммунистической морали. И находились такие дурни – в ладоши ей хлопали… Вот я и не хочу, чтоб у тебя это самое повторилось.
– Что повторилось? Чтоб в ладоши хлопали?
– Ты глупая или прикидываешься? – рассердилась Даша. – Чтоб Мишку твоего из-под носа не увели – вот чего чтоб не повторилось!
– Не повторится, – убежденно сказала Нюра. – Я ему повторюсь – своих не узнает!
Даша запоздало пожалела:
– И зачем я тебе открылась? Ведь дала зарок никому не рассказывать… Ты уж смотри, чтоб дальше не пошло. Все-таки на авторитет это влияет.
– Могила! – клятвенно заверила Нюра и для большей прочности приложила руку к груди.
– Ты руками не размахивай, а извлекай урок из чужих ошибок, – самоотверженно предложила Даша. – Обидно, если эта практиканточка твоего Мишку уведет. До каких пор, а? Что мы, подрядились женихов им поставлять?
К Нюре пришла вдруг догадка: уж не потому ли Даша так близко к сердцу приняла все ее заботы, что хочет через голову практикантки помериться силами и со своей обидчицей? Похоже на то, что в представлении Даши практикантка эта сливается с лесозаводской учителкой и, помогая Нюре, она как бы пытается переиграть давнюю свою промашку.
– И ребята наши тоже хороши! – ополчилась Даша против поселковых парней. – Сами от учебы норовят улизнуть, в вечернюю школу их трактором не затащишь, а как жениться – так с дипломом им невесту подавай, будто дипломные девки слаще целуются… Эк их, сердечных, перекосило! Раньше за богатым приданым охотились, а теперь вынь да положь им диплом… Вот так я чуть-чуть замуж и не вышла.