Борис Батыршин – Загадка тетрадигитуса (страница 27)
Услыхав это слово, "Алеф", Олег Иванович непроизвольно дёрнулся. В состав группы вместе с Варенькой Выбеговой входил его сын Иван.
– Свяжитесь и уточните. – распорядился Яша. – А мы с господином Семёновым прикинем пока, под каким соусом появиться в самого Монсегюре – так, чтобы не слишком при этом светиться.
– От Тулузы до Монсегюра вёрст пятьдесят на юг. – говорил Яша. Поедем через городок Вильфранш-де-Лораге, там свернём на Фуа, а оттуда уже на запад, до самого места.
Олег Иванович вздохнул и мысленно потёр пятую точку.
– Снова трястись в двуколке?
– Я уже попросил матушку Тернье нанять для нас подходящий экипаж. – Яша сделал вид, что не заметил тоски в голосе спутника. – Через час будет готов, тогда и можем отправляться. А сейчас – вот!
Он предъявил почтовый конверт со штампом почты Третьей Республики поверх налепленных марок.
– Получено сегодня утром, из Марселя – сообщил он. – Прислано на моё имя до востребования – собственно, мы с бароном так и договаривались. Писано на борту военного корабля Российского Императорского Флота "Змей Горыныч". Полюбопытствуйте…
Олег Иванович торопливо зашуршал бумагой.
– Никонов? – радостно охнул он. – Получил-таки свой корабль? И то верно, засиделся на штабной да технической работе, надо и ценз выплавать. А что за посудина такая – "Змей Горыныч", вы, случайно, не в курсе?
Яша довольно ухмыльнулся.
– Как же-с, в курсе, и даже не случайно. Как мне объяснили, судёнышко непростое. Там много чего интересного, но главное – на "Змее Горыныче" базируется два малых дирижабля, для этого у него есть даже складная причальная мачта. А кто командует авиагруппой – нипочём не догадаетесь!
– Неужели Великий князь Георгий? – сказал Семёнов. В уголках глаз у него притаились смешинки. – Вот уж не думал, что государь отпустит наследника…
– Ничем вас не проймёшь! – Яша не скрывал разочарования по поводу неудавшегося сюрприза. – Признайтесь, знали заранее?
– Откуда? Просто, если подумать – кому ж ещё? Других пилотов дирижаблей с опытом полётов над морем в Росси нет. А чтоб ещё с Морским Корпусом и океанским походом за плечами – так тем паче.
– "Змей Горыныч" пришёл на Средиземное море в составе отряда из броненосного фрегата "Владимир Мономах", бронепалубного "Адмирала Корнилова" и корвета "Рында". Начальником отряда был назначен командир "Мономаха" капитан первого ранга Фёдор Васильевич Дубасов.
Официально объявленная цель похода – визиты в порты Франции, Италии и Австро-Венгрии с целью демонстрации Андреевского флага. Сейчас отряд в Марселе – зашли туда и задержались на неделю, якобы из-за неполадок с котлами на "Корнилове".
– А на самом деле?
– А на самом деле у Никонова приказ Корфа, подтверждённый указанием из-под шпица: при необходимости оказывать нам помощь всеми имеющимися средствами. Заодно они проведут в Марселе несколько демонстрационных полётов "Новороссии", а "Таврида" так и вообще должна выполнить рекордный перелёт по маршруту Марсель-Монпелье-Тулуза и обратно. Между прочим, через три дня должны быть здесь.
_ Ваша идея? – сощурился Семёнов. – Чего ж раньше-то не сказали?
– Барон предложил. – вздохнул Яша. – Зачем именно, я так и не понял, говорит – на всякий случай. Я так думаю: пусть летит, не помешает. А военный корабль в Марселе – это хорошо, это удачно. В крайнем случае, и ноги есть на чём унести, и подкрепление можно затребовать. У Никонова на борту проходят практическое плавание два с десятка гардемаринов выпускного курса Морского корпуса. Все с французским языком, если что, можно на них положиться.
– Ну, и то хорошо. – согласился Олег Иванович. – Кстати, там, на улице, у крыльца трактира – не обещанная ли двуколка?
Яша выглянул в окно и довольно крякнул.
– Она самая! Смотрите-ка, парой запряжена, быстро поедем… Ну что, можем собираться? Если поторопимся – заночуем в Фуа, а там уж с утра прикинем, как быть дальше.
Но далеко они не уехали. На выезде из Сент-Оренс-де-Гамвиль, крошечного городка, приткнувшегося по обе стороны шоссе в десяти верстах к югу от Тулузы, они едва не столкнулись с повозкой, которой правила усталая, растрёпанная, очень красивая женщина – и в ней поражённый до глубины души Олег Иванович узнал Берту.
Стрейкер прибыл в Монсегюр даже раньше, чем обещал Уэскотт. К вечеру второго дня после памятного совещания на узкой дороге, ведущей наверх, к руинам, появилась пароконная подвода, влекомая парой медлительных мохноногих тяжеловозов. На подводе возлежал старательно укрытый парусиной длинный, узкий ящик. Бельгиец сопровождал груз, собственноручно правя небольшой двуколкой, и когда он вылезал из неё, чтобы обменяться рукопожатиями с Уэскоттом и МакГрегором, Виктор заметил заткнутый за пояс бельгийца автоматический пистолет явно не местного производства. Надо полагать подарок Геннадия Войтюка – полученный в тот недолгий период, пока их отношения не успели ещё испортиться. Впрочем, у бельгийского авантюриста могли быть и иные источники оружия "потомков" – уж глубоко он в этой теме, и здесь не стоило отметать любые, самых неожиданные варианты. Включая, например, то, что Стрейкер обнаружил где-нибудь ещё одну, скрытую червоточину, ведущую в двадцать первый век – и потихоньку использует её для собственных нужд.
Виктор помотал головой. Такое предложение граничило с паранойей – впрочем, оно и неудивительно, после таких-то событий! Уэскотт тем временем принялся распоряжаться: ящик сгрузили с подводы вместе с прилаженной поверх основной поклажи небольшой тележкой, склёпанной из металлических трубок. Ящик со статуей тертрадигитуса взгромоздили на неё и закрепили ремнями – в таком виде тару вполне мог перемещать один человек.
Как ни хотелось Уэскотту с МакГрегором немедленно, своими глазами увидеть драгоценное содержимое ящика, решено было не торопиться. Груз затащили в домик, приставив к нему одного из громил, вооружённого револьвером и охотничьей двустволкой; остальные под руководством Уэскотта и Стрейкера принялись стучать молотками, сколачивая из досок настил поверх каменных ступеней, ведущих вниз, в крипту – по нему предполагалось скатить тележку с ящиком. Виктора с Бурхардтом к грузу не подпустили, велев ждать. МакГрегор, который при плотницких работах только путался бы под ногами, ни на шаг не отходил от запакованной статуи – прикасался к парусиновому чехлу, что-то шептал себе под нос и даже улыбался – злобной, хищной улыбкой, предвкушая что-то, понятное ему одному.
Стук молотков стих только под утро. К девяти подали завтрак, но Виктор едва прикоснулся к тостам и яичнице с беконом. Всех, а в особенности Бурхардта, трясло от нетерпения, и лишь Берта так и не соизволила появиться на людях, демонстративно проигнорировав долгожданное появление таинственной статуи.
За операцию по спуску взялись ближе к полудню. Обвязанный канатами ящик медленно спускали по дощатому пандусу. Четверо охранников, вцепившись в верёвки, придерживали его сверху, а внизу, в конце очередного отрезка лестницы, стоял Уэскотт и отдавал команды – с великолепным равнодушием игнорируя тот очевидный факт, что если грузчики оплошают и упустят тросы, то тяжеленный ящик размажет его по стенке, как таракана под башмаком. Но – обошлось; за три с половиной часа преодолели двенадцать крутых пролётов, отломав по дороги колесо от тележки и, надрываясь, втащили в крипту. Там, между двумя саркофагами был заранее сооружён из каменных блоков невысокий постамент – на него взгромоздили стоймя ящик и Уэскотт, переведя дух, скомандовал охранникам – "давайте"!
Застучали молотки, заскрипели, вылезая из досок, гвозди, и наконец, перед зрителями предстала ОНА. В свете расставленных по кругу калильных ламп статуя сияла бесчисленными сполохами – свет играл в прозрачной глубине, и Виктор задохнулся от восторга, заворожённый игрой отражённых бликов на острых складках хламиды, укутывавшей фигуру с головы до пят. Фиолетовая мгла под глубоким капюшоном оставалась непроницаемой как и в тот момент, когда члены русской экспедиции впервые увидели её в глубине холма где-то посреди джунглей Конго – и лишь кисти разведённых четырёхпалых рук, казалось, жили своей жизнью – нервные, длинные, с крупными узловатыми суставами пальцы, казалось шевелились. Но это, конечно, была иллюзия, порождённая игрой света. Статуя высилась посреди крипты, волшебно прекрасная, сияющая изнутри – и вместе с тем, хранящая ледяное равнодушие к окружившим его человеческим букашкам. Потому что именно букашкой, ничтожной соринкой почувствовал себя сейчас Виктор, стоя перед… чем? Перед гостем из вечности?.. Творением чужой цивилизации?.. Подарком из иного измерения?..
В любом случае, именно это им и предстоит выяснить в самое ближайшее время.
Напрасно Бурхардт закатил скандал, требуя немедленно, прямо сейчас доставить в крипту чашу и планшет и приступить к делу. Уэскотт с МакГрегором были непреклонны: всё начнётся завтра, а сейчас всем посторонним (к каковым они отнесли, кроме Виктора и Бурхардта, ещё и Стрейкера) следует немедленно отправиться наверх и заняться чем-нибудь полезным по своему усмотрению. Виктора это не слишком удивило: адепты «Золотой Зари» явно собирались провести в крипте один из своих тайных ритуалов, как делали это уже не раз. Следы их бдений он обнаруживал на древних камнях в виде полустёртых пентаграмм и незнакомых символов, нанесённых на камень мелом. Другими, не менее очевидными следами, были лужицы чёрного воска на месте сгоревших свечей и, конечно, запах – тяжёлый, одуряющий аромат незнакомых благовоний. Этот запах, впрочем, быстро рассеивался, хотя в замкнутом подземелье должен, казалось, сохраняться надолго. Но в древней крипте царствовали сквозняки, до того пронзительные, что Бурхардт чуть ли не в первый день ухитрился простудиться и теперь спускался вниз, лишь предварительно замотав горло кашне, позаимствованным у одного из охранников – за неимением шарфа или шерстяного платка. Лёгкая шёлковая ткань помогала мало, профессор непрерывно чихал, кашлял и на все лады проклинал «чёртово подземелье» и «средневековых мракобесов», не давших себе труда найти место, не столь губительное для его здоровья, и без того изрядно подорванного «всеми этими идиотскими приключениями».