Борис Батыршин – Загадка тетрадигитуса (страница 29)
Затем Берта спросила холодной воды, залпом осушила высокий бокал – Семёнов заметил, что пальцы у неё дрожат – и ледяным, как колодезная вода, голосом поведала о том, что случилось после её бегства. В трёх милях от деревни ландо догнал экипаж, битком набитый подручными громилами Уэскотта. Их старший что-то кричал, требовал остановиться – но женщина, шестым чутьём угадав, что дело грозит обернуться скверно, достала из ридикюля кургузый бельгийский "бульдог" и открыла огонь. И не промахнулась: проходимец Прохазка кувыркнулся в пыль с пулей между глаз, а его подельники, обалдевшие от неожиданного и жестокого отпора, ответили нестройным залпом из револьверов. И тоже попали в цель: на спине у горничной расплылось большое кровавое пятно, стюард, правивший лошадьми, полетел под колёса с пулей между лопаток. Сама Берта осталась невредимой – она едва успела перехватить поводья и так пронзительно завизжала на лошадей, что те побили все рекорды Большого Дерби. До деревеньки Монгайаяр она долетела за считанные минуты; преследователи отстали, а может и не решились продолжать погоню, и Берта, сдав хрипящую в предсмертной агонии служанку на руки местному кюре, покатила на север, в сторону Тулузы. На вопрос Яши – "что вы собирались делать дальше?" – женщина равнодушно пожала плечами и ответила, что так далеко она не заглядывала.
На этом, однако, маска холода и невозмутимости, нацепленная Бертой, дала трещину. Да что там – разлетелась мелкими осколками, засыпав всё вокруг, включая, конечно, обоих мужчин. Затем последовала неизбежная истерика и слёзы в три ручья. Деловитая (небось, видели и не такое!) горничная провожает Олега Ивановича и повисшую на его руках женщину наверх; хозяин суетится со связкой ключей в руках: "отдохните, господа хорошие, а если что – в комнате звонок, всё сделаем в лучшем виде…" И – облегчение в глазах Яши, который, оставшись один, вышел во двор, свернул в глухой переулок за гостиницей и, оглянувшись по сторонам, извлёк из кармана портативную рацию. Ярослав ответил сразу и, выслушав короткие, словно щелчки кнута, распоряжения начальника, ответил – "Ясно приступаю" – и отключился. Теперь можно было выдохнуть: хоть ситуация и изменилась кардинальным образом, группа была готова среагировать согласно одному из планов, неважно, "Б", "В", или даже "Ж", заранее составленных в кабинетах Д.О.П.
В том числе – и на такой вот непредвиденный случай.
– Я рад, что старина Бурхардт остался в живых. – говорил Семёнов. – Никак не мог предположить, что он сумеет выбраться после того, как взорвался динамит и тоннели завалило…
– Скажите спасибо Стрейкеру. – усмехнулся Яша. Это ведь он послал людей по вашему следу, и именно они откопали профессора из-под завала. Хотя, с другой стороны, если бы не они – то и взрывать-то ничего не пришлось бы!
– Что верно, то верно. – согласился Олег Иванович. – Надо отбить старика, и по возможности, целым и невредимым. Кстати, к Виктору это тоже относится…
На то, чтобы успокоить Берту, ушло не меньше часа увещеваний и лошадиная доза чего-то седативного из аптечки доктора Колесникова. Передав заботу о ней горничной, Олег Иванович спустился в обеденный зал. Он чувствовал себя вымотанным так, словно всё это время таскал туда-сюда тяжеленные мешки с мокрым песком.
Яша дожидался напарника за накрытым столом. Семёнов решительно отодвинул в сторону кружку с местным вином и потребовал коньяку; опорожнив одну за другой две маленькие рюмки, он некоторое время сидел, вжавшись спиной в угол и прислушиваясь к ощущениям. Яша терпеливо ждал – прежде, чем вываливать на напарника очередной ворох новостей, следовало дать ему прийти в себя.
А новостей хватало. Ярослав вышел на связь через полчаса после первого сеанса и доложил, что вагон с бочкой бензина и ещё одной, моторного масла для дирижабля прибудет в Тулузу сегодня вечером в сопровождении мичмана, двух механиков-мотористов и четырёх матросов со "Змея Горыныча". Сама "Таврида" должна появиться над Тулузой завтра к середине дня – проделать к вящим восторгам горожан парадный круг над городом и уйти на временную базу подскока, куда и предстояло доставить бочки с ГСМ. Яша уже озадачил хозяина гостиницы вопросом: где в окрестностях можно снять уединённую ферму, на которой он собирался эту базу оборудовать. Никонов велел передать, что прибывшая команда и аппарат переходят во временное подчинение группы Семёнова, попросив соблюдать разумную осторожность.
На будущую базу решено было при первой же возможности переправить и Берту – конечно, после того, как она придёт в себя. Шутки шутками, а местная полиция наверняка отыскала уже трупы стюарда и чеха возле дороги на Монсегюр, и подстреленную горничную, оставленную на попечение сердобольного кюре – а значит, Берту начнут искать самое позднее, завтра к утру. Отдавать же её на растерзание провинциальным Эркюлям Пуаро и комиссарам Мегрэ в планы Яши не входило. Информация о том, что творится в развалинах древней твердыни, всплывёт на первом же допросе – и чем это обернётся, не взялись бы предугадать даже лучшие аналитики барона Корфа.
Самую же главную новость Яша, как водится, оставил напоследок. Сегодня вечером – через полтора часа, уточнил он, сверившись с циферблатом карманного "Лонжина" на цепочке – на вокзал Тулузы прибывает парижский экспресс. И в нём, в вагоне первого класса – группы "Алеф" и "Зайн" в полном списочном составе.
Сырость, обычная для подземелий, здесь, в крипте почти не ощущалась. Водоносные слои залегали глубже, ниже подошвы скалы, и горячее южное солнце, хоть и не прокаливало насквозь каменный массив, но вполне высушивало воздух в пронизывающем его лабиринте тоннелей и залов. Воздух в крипте был насыщен пылью, и возня со статуей и прочими атрибутами предстоящего опыта, её только добавили. Поэтому игла рубинового света, совершенно неразличимая наверху, в особенности, днём, была здесь видна так же отчётливо, как и круги света, отбрасываемые калильными лампами, которые Бурхардт во множестве расставил вокруг.
Но луч, испускаемый обыкновенным лазерным прицелом, переквалифицированным в лабораторное оборудование, упирался не в статую – вернее, не в её саму, а в небольшую чашу из прозрачного фиолетового материала, пристроенную между четырёх длинных узловатых пальцев. Преломляясь в этой линзе – а что чаша была ни чем иным, как специальной, очень сложной, со многими внутренними слоями, линзой, сомнений не оставалось – луч вырывался наружу снопом тончайших иголочек, падавшим на "дырчатый" планшет. Поразительным образом каждая из иголочек находила своё отверстие, и когда Бурхардт по знаку Виктора чуть приподнял вкладыш планшета вверх – позади него, футах в трёх, развернулось необычайно чёткое изображение звёздной спирали. Археолог поспешно отдёрнул руку; Виктор же, подтянув зажим, удерживающий лазерный прицел на подставке, сделал несколько шагов назад и принялся любоваться результатами эксперимента. Голограмма висела в воздухе, слегка переливаясь и перемигиваясь отдельными своими элементами – впрочем, тут же понял он, этот эффект даёт насыщенный пылью воздух, перемешиваемый неистребимыми сквозняками.
Он подошёл к планшету и нащупал на нижней его кромке рубчатый выступ, не замеченный ими раньше, и осторожно надавил. Выступ – это оказалось что-то вроде регулятора-ползунка – с едва слышным щелчком сместился, и изображение галактики скачком увеличилось. Ещё щелчок – и её сменила картинка отдельного звёздного рукава, разделённого посредине тёмной полосой. Виктор посетовал, что в своё время не уделил внимания изучению астрономии – определить, хотя бы приблизительно, что это, он не мог, а на местные звёздные каталоги надежда была слабая – не тот уровень знаний. Возможно, что-то нашлось бы в базах данных Д.О.П. а – Семёнов и его приятели тащили в прошлое всё подряд, словно скворцы всякую блестящую дрянь – но, увы, этот источник знаний для них недоступен.
– Если сдвинуть ползунок ещё, то будет видна отдельная звезда? – прошептал Бурхардт. Немец был явно ошеломлён открывшимся зрелищем – как и сам Виктор, как ни старался тот хранить невозмутимость.
– Возможно, даже отдельная планета, а то и её поверхность. – ответил он. – Почему бы и нет, в самом деле? Вы же помните, как мы рассматривали планшет и обнаружили, что отверстия в нём и в пластине-вкладыше вовсе не сквозные, а заполнены какой-то прозрачной массой. Рискну предположить, что это неизвестный у нас, в будущем, тип носителя информации на кристаллической основе – скорее всего, записанной даже не на молекулярном, а атомарном уровне. Боюсь вообразить, какой объём данных там может храниться!
"…интересно, старик понял хоть слово из сказанного? Ох, сомнительно, несмотря на то, что он кивает после каждой фразы, словно китайский болванчик. Впрочем, не стоит недооценивать учёных этого века – их образование куда универсальнее того, что получаем мы в наших ВУЗах. Недаром говорят, что узкий специалист отличается от дикаря только тем, что его невежество не всесторонне…"
– Мадмуазель Берта не упоминала о возможности изменять масштаб изображения. – снова заговорил Бурхардт. И вообще, если верить её словам – картинка, полученная русскими исследователями, была куда менее чёткая. Что это может означать, как вы полагаете, коллега?