Борис Батыршин – Забытые в небе (страница 44)

Скрипнули ступеньки лестницы на второй этаж.

– Сергей, поднимись. – позвал Виктор. – Тебе тут хотят что-то сказать.

Хотя Нора и считалась общим владением егерей, ни у кого из них не было здесь апартаментов, комнат – словом, персональной территории. Исключение составляли, разве что, отгороженные уголки обширного подвала, где они держали необходимое в егерьской жизни барахло и всякий милый сердцу хлам, который таскать с собой несподручно, а оставлять, где попало, жаль. Навещая Нору, они ночевали в меленьких, на двоих, комнатках (их имелось на втором этаже башни целых четыре), а в дни общих сборов, когда места всем на хватало – довольствовались топчанами на полу в общем зале.

На этот раз Сергей оказался единственным посетителем – Ева была не в счёт, она часто неделями просиживала в своей подвальной лаборатории, так что Седрика уложили в одной из гостевых комнат.

– Он почти не может говорить. – шепнул Виктор, пропуская егеря вперёд. – Я всё утро с ним просидел, пытался хоть что-нибудь понять.

Егерь пододвинул табурет и сел. Сетунец, видимо, услышал посетителей – марлевую маску прорезала чёрно-багровая щель, оттуда донёсся клокочущий хрип, в котором едва угадывалось что-то осмысленное.

– Хр-р-р… п-пич… … ты…

– Он это, он… – Виктор наклонился к лежащему. – Бич. Что хотел-то?

– …хф-ф… пичш-ш… хофел фаст-ф-фелиться… палть-тсефф… неф-фт…

– Говорит: «хотел застрелиться, но нечем». – тихонько пояснил Виктор. – Пальцев нет потому что.

Егерь кивнул. Когда Седрик угодил в Пятно, кистям рук, не защищённым даже перчатками, досталось особенно сильно. Агрессивный фермент сожрал кожу, мясо, связки, даже хрящевую ткань – и когда они стали снимать повязки, разъеденные до кости фаланги пальцев отваливались вместе с бинтами, оставляя кровящие огрызки.

«… может, и правда, лучше было дать ему умереть? Без рук, без глаз, почти без голоса – разве ж это жизнь для гордого лидера Сетуньского Стана?..»

– х-фр-р… леш-шакх-офф… позф-фать..… п-пич..… офеш-шали… помоч-ш-ш,… еф-фсли ш-што….

– Он это всё время повторяет. – прошептал смотритель, наклонившись к плечу Сергея. – Просит позвать лешаков – вроде, они обещали ему помочь. А чем– я так и не понял.

– Зато я понял. – егерь осторожно, стараясь не коснуться повреждённой кожи, потрепал сетуньца по плечу. – Не волнуйся, Седрик, я всё устрою, клык на холодец! Ты полежи денька три- четыре, сил наберись. До Терлецкого урочища путь неблизкий.

Сергей с Виктором устроились за столом в общем зале. Ева за занавеской громыхала посудой, а пса не было вовсе – он, сообразив, что со стола ничего не перепадёт, шмыгнул на двор, намереваясь, видимо, изловить что-нибудь съедобное. Например – зазевавшегося цыплёнка. Две дюжины жёлтых пуховых комочков егеря доставили в нору по заказу Смотрителя в большой плетёной корзине. За две недели это число уменьшилось вдвое – и не в последнюю очередь, стараниями хвостатого бандита.

– Ты же, вроде, знаком с лешаками? – спросил Сергей – Да вот, хоть Лешачонок – тот, в Грачёвке. Припоминаешь?

Не… – Виктор покачал головой. – Я тогда валялся в отключке. Когда пришёл в себя – не было уже никакого Лешачонка. И левой руки у меня тоже не было. Но про лешаков слышал, конечно, Ева рассказывала. Она, оказывается, близко с ними знакома, даже в гостях доводилось бывать.

– Это редкость. – согласился Сергей. – Лешаки к себе редко кого пускают. Терлецкое урочище у них вроде заветного места, там их деревья.

– Их деревья? Это как?

– А Ева тебе не объяснила?

Виктор помотал головой.

– Недосуг было. Она и о самих-то лешаках так, вскользь…

– У каждого лешака есть своё дерево. Он с ним связан покрепче чем мы со своими родителями. Если дерево срубить – лешак тоже умрёт, а по-другому их убить очень трудно. Потому они чужих туда и не водят – опасаются.

– Ясно. – Виктор кивнул. – заветное, значит, урочище… А Седрик тут при чём?

– А при том, что сделаться лешаком можно только там. Сам-то я не видел, Гоша рассказывал. Гоша – пояснил Сергей, – это мой знакомец, тоже лешак. Он на Воробьёвых живёт, помогает университетским ботаникам. Надо, чтобы собрались все лешаки, сколько их есть в Лесу, и выбрали для новичка дерево. Потом они с ними что-то делают, и через пару недель у человека кожа начинает превращаться в древесную кору. Ну и другие изменения тоже…

– Типа мутации?

– Нет, тут другое. Мутант – тоже человек, только сильно изменившийся. А лешаки – они не люди, совсем. Многие держат их за эдаких бомжей Леса, забавных и безобидных. А на самом деле они…

– …не такие уж и безобидные? Как в сказках: леший людей по лесу водит, путает, с дороги сбивает?

– Ерунду не говори! – возмутилась Ева. – Лешаки отродясь никому зла не делали! Они такие и есть: смешные, порой придурковатые, мхом с головы до ног заросли. Чем, в самом деле, не бомжи? А вот о том, что лешаки – это посредники между людьми и Лесом, никто и не догадывается. Только мы, егеря, да ещё друиды.

– Посредники? Это как?

Ева долила сидра в опустевшие кружки. – Лес через них общается с людьми. Так-то он всё время за нами наблюдает, видит, слушает. Но чтобы вот так, напрямую – говорить, обмениваться мыслями – для этого и нужны лешаки.

– Ясно… – вид у Виктора был несколько ошарашенный. – Так Седрик хочет стать лешаком?

– А что ему остаётся? Болячки его Лес залечит, даже глаза вернёт. Были уже случаи.

– И как же нам его туда отправить? В это, как его…

– Терлецкое урочище. – подсказал Сергей. – Это уже моя забота. Вот закончу дела, найду Гошу, что-нибудь придумаем. Лешаки – они вообще многое могут. Если захотят, конечно. Одно любопытно: за какие заслуги, лешаки пообещали Седрику помощь?

И замолчал, задумчиво ковыряя ногтём трещину в столешнице. Виктор терпеливо ждал.

– Пожалуй, я догадываюсь. – сказала Ева. Был слух: лет пятнадцать назад завелась в Терлецком урочище какая-то тварь. Деревья калечила, лешаков туда не пускала. Вот они и обратились к сетуньцам. Седрик тогда только-только основал Стан и готов был взяться за любое, самое опасное дело, лишь бы показать себя. И, видимо, справился, раз лешаки ему по сей день благодарны.

– Что-то такое припоминается… – задумчиво произнёс егерь. – правда, я не знал, что речь о Седрике. Выходит, задолжали ему лешаки?

Ева кивнула, встала и начала собирать посуду.

– Выходит, задолжали. И, знаешь что? Я даже рада, что всё вот так обернулось. После наезда на тебя Седрик стал изгоем. Сетуньцы его бы назад не приняли, а золотолесцы и вовсе постарались бы под шумок убрать. Зачем им свидетель, да ещё и такой… информированный?

– Пожалуй. – согласился Сергей. – А тут ещё и эта история с Крем…

И умолк на полуслове, словно прикусил язык.

– С Кремлём, значит? – Ева сощурилась. – История? Ну-ну… а ты не боишься в такие игры играть?

– Боюсь. – честно признался егерь. – До одури боюсь, клык на холодец! Только вариантов-то нет – раз уж взял карты, так изволь играть до конца. «Не очко меня сгубило, а к одиннадцати туз» знаешь такую присказку?

Виктор озадаченно смотрел на собеседников.

– Вы это о чём сейчас, а? Кремль, тузы какие-то, очко… может, объясните?

– Не бери в голову. – Сергей в два глотка дохлебал сидр и отдал опустевшую кружку Еве. – Придёт время – всё узнаешь, а пока рано. Да, у вас найдётся почтовый конверт? Надо отправить пару слов с белкой на Речвокзал.

– Поищем. – ответила Ева. – Тебе с маркой?

– Да хоть какой.

Дверь скрипнула, приоткрываясь. В щель просунулась собачья морда – виноватая, умильная. На усах и в шерсти, возле уха застрял цыплячий пух.

– Опять… обречённо вздохнул Виктор. – Это уже седьмой. Или восьмой, не помню. Ну Улан, ну, паршивец… а ну, иди сюда!

Он попытался сграбастать преступника за загривок, но тот был начеку – ловко вывернулся и юркнул за дверь. Виктор запустил вслед веник. Но пса уже и след простыл – только жёлтое пёрышко колыхалось в воздухе, медленно опускаясь на коврик-половичок.

– Улан? – удивился егерь. – Это ты его так назвал?

– А как его ещё называть? – Виктор сокрушённо помотал головой и уселся на стул. – Не Гусаром же…

XI

Люк ожидал, что его потащат к Генеральному и заранее леденел от ужаса, представляя допрос, проникающий до костей, голос, жуткий серый пузырь над воротником. Но вместо этого его отволокли в комнату охраны – обширное помещение, перегороженное пополам крепкой железной решёткой – и без лишних разговоров запихнули внутрь. В клетке уже помещались остальные пленники, и среди них Пол. Люк испытал мгновенное облегчение, увидев товарища, но тот быстро его остудил: все они приговорены к Паучьему холлу, и теперь остаётся только ждать.

А вот встреча с Огнепоклонниками Люка не обрадовала – слишком свежо было в памяти недавнее предательство. Один из пленников, видимо, разгадав его мысли, горько усмехнулся и сказал: «не спеши осуждать других, парень. Разве не ты привёл этих сволочей наверх? Да, конечно, Генеральный промыл тебе мозги своим голосом – но почему ты думаешь, что с другими поступили иначе? Всех нас ждёт лютая смерть, так что не стоит напоследок обвинять друг друга…»

Он как в воду смотрел – часа не прошло, как в клетку кинули напарника Люка по неудавшейся разведвылазке. Он был страшно избит, глаза заплыли громадными кровоподтёками, сломанная рука висела плетью. Огнепоклонники уложили беднягу в углу клетки, на единственный вонючий матрац, и девушка – одна из двух, отобранных для утех охраны – протянула ему жестяную кружку с водой. Пол, помедлив, присоединился к друзьям.