Борис Батыршин – Забытые в небе (страница 39)
– …вы ничего не понимаете, идиоты, тупое стадо! Внизу нет ничего, кроме смерти. Ниже пятидесятого этажа лестничные пролёты сплошь забиты скелетами!
– Враньё – ответил один из подсудимых. Люк узнал его Огнепоклонник, один из тех, кого схватили на площадке. А вот и Пол, стоит рядом. Руки впереди, на запястьях блестит металл.
«…наручники. Ремонтник прав, со скованными руками их наверх не втащить…»
– Враньё! – повторил Огнепоклонник, и Люк поразился, как спокойно, холодно звучал его голос. – Мы слушали гостью снизу: люди давно живут в Лесу. Даже здесь, в двух шагах от башни, есть большая община. А скелеты – это те, кто не успел выбраться из башни в день катастрофы и погиб.
– Наглая ложь! – задохнулся Генеральный. – Эта ваша «гостья» подослана, чтобы сеять среди нас рознь!
В толпе недовольно загудели.
– Видите? – Генеральный ткнул жирной пятернёй в сторону недовольных. – И она уже делает своё чёрное дело! Говорю вам: её подослали, чтобы перессорить нас, чтобы мы не могли сопротивляться захватчикам!
– Вот уж это точно враньё! – громко возмутился Пол. – Она прилетела сюда на крыле из шёлка, я сам видел!
– Да ты что? – Генеральный тоненько захихикал. – А нельзя ли взглянуть на это мифическое шёлковое крыло?
– Оно зацепилось и порвалось…
– Ничего, нам хватит и обрывков. Скажи где они – я пошлю людей, пусть принесут, пусть люди видят!
Пол замолчал, глядя в пол.
«…А что ему остаётся? Скажет – выдаст тайное убежище «водопроводчиков»…»
– Вот! – Генеральный торжествующе оскалился. – Отговорки! Одни отговорки и ложь!
Он встал, и Люк с ужасом увидел, что серый пузырь под воротником медленно набухает. Мальчик поспешно заткнул уши, но тут же убрал пальцы. Риск, конечно, но ведь обязательно надо услышать, что скажет этот жирный упырь…
– …их всех приговорили к казни в паучьем Холле! – торопливо объяснял он ремонтнику, сматывая тряпки с колен. – А собравшиеся, как услышали – сразу стали орать, хлопать. Я и сам…
Он осёкся, гоня прочь жуткое воспоминание. Когда голос Генерального из писклявого сделался низким, реверберирующим, мальчик с ужасом увидел, как раздувается на его затылке пузырь. А когда Генеральный зачитал приговор, и зал взорвался воплями восторга, аплодисментами свистом – он, Люк едва-едва удержался от чтобы присоединиться к разразившейся вакханалии…
– Ясно. Вот гады! – Огнепоклонник смотал тряпки и запихнул их в сумку. – Нож не дашь? Надо тут обрезать…
Люк извлёк из ножен куябрик и протянул рукоятью вперёд. Но ремонтник не стал ничего резать – он спрятал руку с ножом за спину, попятился, и заорал что было сил:
– Можно! Уже! Хватайте его!
– Ты чего… – начал, было, Люк, но не успел: дверь с треском распахнулась, и в комнату ввалились охранники во главе с Гнилозубым. Он с размаху ударил мальчика кулаком в живот. Складываясь от боли, Люк успел увидеть устремлённые на него глаза Огнепоклонника – круглые, полные ужаса, отчаяния и боли.
VII
Егору не раз приходилось иметь дело с «партизанами», и каждый раз он удивлялся их арсеналу и снаряжению, пригодным больше для музея, чем для реальной работы. Казалось бы: хочешь собирать коллекцию – вперёд, добывай, ставь на полку, вешай на стену, а для дела есть образцы посовременнее и получше. Но Чекист и его бойцы, которых он за эти годы заразил своим увлечением, упрямо предпочитали антиквариат сороковых годов прошлого века. Вроде ручного пулемёта, в затворной коробке которого ковырялся сейчас Мехвод.
– Что это за агрегат? – спросил Егор. Я поначалу решил, что РПК, а потом гляжу – нет, не он. Иностранный, что ли?
Боец утвердил пулемёт на сошках, отчего тот сделался похожим на странное двуногое насекомое, с лязгом откинул лоток лентоприёмника, провернул рукоятку с деревянными накладками и поднял крышку затворной коробки. Воронёные потроха масляно поблёскивали в лунном свете.
– Наш, советский. – ответил за Мехвода командир «партизан». РП-46, переделка дегтярёвского ДП под ленточное питание. Их сразу после войны приняли на вооружение, и выпускали, пока не появился ПК. Хороший аппарат, удобнее обычного «дегтяря» с блином.
Егор пригляделся. Действительно – круглый дырчатый кожух ствола с закреплёнными на нём сошками и узкий раструб пламегасителя наводили на мысль о знакомом ещё по фильму «Два бойца» с Марком Бернесом, ручном пулемёте «Дегтярёв- пехотный» с плоским патронным диском поверх затворной коробки.
– Никогда не видел такого. Где раздобыли-то?
– Места знать надо. – уклончиво ответил Чекист. – В Лесу чего только нет…
Он явно не горел желанием вдаваться в подробности. Егор пожал плечами: что ж, у каждого свои секреты. У барахольщиков – в особенности.
Маленький отряд сделал привал у подножия башни Федерации, на парковке, захваченной непролазным подлеском. Развели костерок, наскоро приготовили ужин и принялись в последний раз – «крайний», как выразился Чекист, – проверять оружие.
– Я чего хотел попросить… – сказал Егор. – Мне бы второго номера к распылителю – чтобы шланг перекинуть, не снимая баллоны. Ну и запасные носить, а то я все вместе не упру.
Распылитель, «секретное оружие» против населяющих башни Москва-Сити пауков, представлял собой раму-станок с парой закреплённых на ней огнетушителей. Заряженные углекислотой и особыми спорами, способными стремительно разъедать хитин, они выбрасывали на десяток шагов струю из латунной трубки- брандспойта. С израсходованного баллона следовало вручную свинтить переходник и закрепить его на втором баллоне. Имелся и второй, запасной «боекомплект» – ещё два баллона с «антипаучьей» смесью.
– Мессер, ко мне, бегом! – скомандовал Чекист.
Устроившийся у костра чернявый, цыганистой наружности, боец подхватил с вещмешка мосинский карабин и шустро кинулся на зов. Добежав, он сделал попытку встать по стойке «смирно». Чекист критически оглядел бойца: верхние пуговицы гимнастёрки расстёгнуты, ремень с подсумками, сполз чуть ли не до паха, в уголке рта бычок.
– Р-разгильдяй!
– Эта… сказали же – привал! – попытался, было, спорить Мессер, но под тяжёлым взглядом командира усох и прикусил язык.
– Отставить трёп! Назначаешься вторым номером в расчёт этого… как его… – Чекист ткнул пальцем в баллоны.
– Говномёта?.. – с готовностью подсказал чернявый. – Раз он всяким дерьмом пауков опрыскивает – значицца, говномёт и есть.
Мехвод, с интересом прислушивавшийся к беседе, гыгыкнул.
– Дремучий ты человек, Мессер, необразованный. – сказал Егор.
– Это ж высокие биотехнологии, во всём мире только у нас такие есть. А ты – «говномёт»! Никакого уважения к науке…
Мессер довольно осклабился.
– Да понял я, начальник, в натуре, всё понял! Шуткую просто.
– Остришь, значит? – Чекист многообещающе сощурился. – Тебе доверие оказано! Значит, так: пройдёшь инструктаж у товарища…
… говномётчика.
– Р-разговорчики! Пока остальные бойцы отдыхают – будешь отрабатывать норматив по смене баллона и перекидке вентиля. И учти, сам принимать буду!
Он обернулся Егору.
– Есть такой норматив?
– Будет. – коротко посулил «первый номер».
– Вот и отлично. Погоняй этого остряка как положено, до автоматизма. Навалятся пауки – некогда будет учиться!
Отряд угодил в западню на девятом этаже, в длинном коридоре, ведущем, если верить найденному в вестибюле «плану эвакуации», к служебным лестницам. Пролёты основных были напрочь забиты растительностью, завалены обломками, и «партизаны», потеряв не меньше часа на попытки пробиться сквозь завалы, отправились на поиски обходного пути.
«…вот и нашли на свою голову…»
Восьмирукие (или восьминогие?) твари, числом не меньше четырёх, подстерегли отряд в узком проходном холле. Когда-то здесь стояли кофейные автоматы – их пластиковая скорлупа давно расползлась, бесстыдно выставив на обозрение металлические потроха. Стены и потолок сплошь покрывала буро-зелёная плесень и неизменные бороды проволочного вьюна, так что бойцы увидели тварей, только когда первая, свесившись с потолка (вернее, с лёгкой решётки, к которой крепились когда-то пластиковые потолочные панели) попыталась вцепиться в плечи Сапёру. Гадину прикончил Мехвод – разнёс в клочья пулемётной очередью в упор. Другую нафаршировали свинцом Яцек и Сапёр, третью подстрелил Мессер: хладнокровно всадил в безглазую башку все пять патронов из магазина «мосинки». Последняя сумела вырвать у Татьяны карабин, из которого та так ни разу не выстрелила, и принялась воевать всерьёз.
– Бережись! – заорал Чекист, падая на колени.
Приклад «трофея» просвистел на его головой и с треском врезался в гипсокартонную перегородку, проделав в ней огромную дыру. Вторым руко-щупальцем тварь отвесила могучую оплеуху Мехводу. Но этот стратегический успех пропал даром: танковый шлем смягчил удар; боец помянул нехорошими словами предков гнусной твари, крутанулся на месте, вскидывая пулемёт и… увяз ногами в петлях ползучих лиан. Ствол дёрнулся, длинная очередь прошлась по потолку, и Мехвод повалился навзничь. Оброненный РП46 загремел по бетону, задребезжала лента.
– Валим его, парни! Вместе!
Чекист поднял ППШ и нажал на спуск. Автомат выдал короткую, на три патрона, очередь – и поперхнулся. От твари полетели ошмётки, одно из руко-щупалец, которыми оно держалось за перекошенные алюминиевые рейки, отцепилось и повисло куском резинового шланга.