Борис Батыршин – Забытые в небе (страница 41)
Удачливый охотник не стал медлить – вынырнул из воды, вцепился в заднюю ногу «палочника» и, пятясь, поволок в кусты, оставляя за собой широченную полосу поднятой со дна мути.
Сергей перевёл дыхание.
– Ничего себе зверушки тут водятся… – сказал он вслух. – Не дай Лес с такой встретиться – сожрёт, и имени не спросит. Ладно, не будем беспокоить, пусть себе обедает…
И принялся озирать болото, выбирая безопасный маршрут в обход логова неведомой твари. Следовало поторопиться.
Обрез крутанулся вокруг кисти, скоба звонко клацнула, досылая картонный патрон из подствольного трубчатого магазина. «Арни отдыхает» – удовлетворённо подумал Виктор и повторил знаменитый голливудский жест. Вскинул оружие на уровень глаз и застыл, считая до ста. На семидесяти в запястье обозначилась лёгкая дрожь.
«…старею. А ведь когда-то садил с руки из РПК и даже попадал в цель…»
Необычный ствол по его просьбе раздобыли егеря – по уверениям Бича, его даже не пришлось заказывать из-за МКАД. В Лесу со времён Зелёного прилива осталась немало оружейных магазинов, личных оружейных коллекций, музейных собраний – и далеко не все эти сокровища подверглись разграблению. Некоторые лесовики – тот же Бич – и сами собирали редкие, раритетные образчики огнестрела и могли похвастаться поистине уникальными экземплярами, вроде африканского штуцера-дриблинга, или «люгера» с орденом Красного знамени в рукояти и гравировкой «За проявленную доблесть в деле защиты Мировой Революции. Лев Троцкий».
Запросы Виктора были гораздо скромнее. Задумавшись над выбором ствола, удобного в его нынешней однорукой ипостаси, он перебрал массу вариантов, и совсем, было, остановился, на обрезе двуствольного ружья (и стрелять можно с руки, и перезаряжать, зажав под мышкой) – когда вспомнил знаменитый эпизод из второго «Терминатора». Тот самый, в котором Арни верхом на байке лихо расстреливает преследующий его трак. Сказано-сделано: заказанное оружие («Винчестер», модель 1887 со скобой Генри, 12-го калибра) прибыло спустя восемь дней, причём его не пришлось даже подвергать обрезанию – дробовик изначально был изготовлен в виде популярного шварценегерровского коротыша. Осталось поупражняться в перезарядке и заряжании, что Виктор и проделывал с неослабевающим удовольствием при каждом удобном случае.
– Не наигрался? Как мальчишка, честное слово…
– А ты не знала? – Виктор бросил обрез на кресло, где уже лежал наплечный патронташ-бандольер (тоже особый, изготовленный по его заказу лучшими мастерами Леса), и повернулся к двери. – Взрослый мужчина отличается от ребёнка только ценой игрушек. Ну, иногда ещё наличием усов и бороды.
– Только не вздумай бороду отпустить! – ответила Ева. – Терпеть не могу растительность на физиономии!
Он смотрел на неё – домашнюю, в войлочных тапочках и халатике, с рассыпавшейся по плечам тёмными, густыми волосами. Он знал, что на самом деле они снежно-седые, На самом деле, и Ева раз в неделю, старательно подкрашивает корни, а потом долго ходит по Норе в тюрбане из махрового полотенца. Она даже в лаборатории так работала – а Виктор спускался в подвал и останавливался на пологе, вдыхая сложную смесь ароматов трав, снадобий, отваров и невесть ещё чего. Рассматривал ряды колб, реторт, спиртовок, которыми были сплошь заставлены полки и чучело доисторического предка крокодила (Ева называла его «капрозух»), подвешенное под потолком. Как-то раз он спросил: неужели в работе медика и фармацевта так уж необходим этот аксессуар, которому месте скорее в склепе средневекового алхимика? «Хочу, чтобы всё было точь-в- точь, как в пещере Гингемы. – с усмешкой ответила Ева. – Помнишь такая ведьма из «Волшебника Изумрудного города? Вот состарюсь окончательно, стану горбатой, морщинистой – и будет тогда полное сходство. Что до алхимии, дорогой – а с чего ты взял, что я ею не занимаюсь?»
Положим, насчёт старости – это она преувеличила. Недаром говорят в народе: «сорок пять, баба ягодка опять» – и кому как не Виктору, знать, насколько это справедливо. Конечно, лет ей куда как побольше, но всем известно как Лес влияет на возраст. Да и в омолаживающих снадобьях она знает толк – вон какая кожа упругая, что на лице, что… хм… в других местах.
Правда, на запястьях и шее всё же проглядывают предательские морщинки, но куда меньше, чем у её ровесниц из-за МКАД. Даже у тех, кто не жалеет денег на дорогущую пластику.
А грудь? Почти не обвисла – крепкая, как у молодой, ещё не рожавшей женщины. Оставшаяся в Новосибирске жена Виктора не может похвастаться такой грудью – а ведь она моложе на верных пятнадцать лет…
Воспоминание о жене привычно кольнуло сердце – и он столь же привычно прогнал его прочь. Прежняя жизнь сгорела, в Грачёвке, вместе с лечебными слизнями, вытянувшими из раны друидский яд. Как он там назывался – Анк-Тэн, «сок мёртвых корней»?
«..да какая разница? Как бы дело не обернулось, за МКАД он больше не вернётся. Зато здесь есть дочка – Яська, Ярослава, родная кровиночка. И новая жизнь – не самая, между прочим худшая из всех возможных. И ещё Ева…»
Из распахнутого настежь окна донёсся звонкий лай. Виктор подхватил с кресла обрез, накинул на плечо патронташ и пошёл к двери. По пустякам пёс гавкать не будет, если уж подал голос – значит, стоит побеспокоиться.
Обогнув угол башни, он почти сразу увидел двух человек. Один, с ног до головы заляпанный грязью, тащил на себе другого, такого же грязного, с лицом, сплошь замотанным грязными тряпками. Культи в окровавленных бинтах неловко обнимали шею носильщика – тот придерживал их одной рукой, а другой волок за собой станковый рюкзак с привязанной к нему егерьской рогатиной-пальмой. Они тащились, ползли! – прямо на замершего от неожиданности Виктора, а пёс скакал вокруг, радостно повизгивал и всё норовил лизнуть покрытое коркой засохшей тины лицо.
Пришелец качнулся – и едва не повалился вперёд, сумев каким- то чудом не уронить спутника. Виктор кинулся к нему, подхватил раненого единственной рукой.
– Ева, у нас гости! – крикнул он зычно, и пёс поддержал его громким лаем. – Готовь горячую воду, побольше! И пилюли свои готовь, похоже, они сейчас понадобятся…
IX
Егор поймал себя на то, что любуется подругой – как она идёт, чуть пригнувшись, скользящими, осторожными шагами, как ловко поворачивается всем телом вслед за стволом. Как поднимает глаза к потолочным конструкциям, с которых свисают неопрятные космы мха и проволочного вьюна и откуда в любой момент могут подобраться гуттаперчевые пауки. Он-то знал, что это такое – когда захватывает чувство близкой опасности, кипит в крови адреналин, и палец зудит на спусковом крючке – «скорее, скорее, СКОРЕЕ!..»
«…скверно, когда человек обретает уверенность, что оружие в его руках – ключ к решению любых проблем…»
Впрочем, усмехнулся он про себя, если какое оружие и способно внушить такую уверенность – так это то, что сейчас у неё в руках. Интеллигентная, образованная девочка – она выросла на старых книгах и фильмах и, конечно, знает бессмертное «Ваше слово, товарищ маузер»! А как упирается в плечо кобура-приклад, как пальцы охватывают рукоятку, как лежит левая ладонь на холодном металле магазинной коробки! Воистину, братья Фидель, Фридрих и Йозефь Федерле[2] – гении, раз сумели вложить в своё творение нечто, способное превратить вчерашнюю библиотекаршу, серую мышку, в боевую машину.
«…отобрать у неё «Маузер» – прямо сейчас? Не отдаст, зубами вцепится… Зря, ох, зря Чекист выдал ей эти полтора килограмма харизмы и воинственности, заключённые в оружейную сталь и орех. И зря он сам поддался на уговоры и взял её с собой. Конечно, откажись он – ссора, а то и разрыв были бы гарантированы, зато её жизни ничего не будет угрожать…»
Егор усмехнулся, удивляясь сам себе. Что это за мрачные мысли, явственно отдающие пораженчеством? Пистолет-карабин Татьяне отлично подошёл – надо только не зевать и держать ушки на макушке – что она, похоже, и делает…
Егор на ходу поправил раму распылителя – та уже успела набить ему поясницу – и поудобнее устроил на плече лямку вещмешка. «Сидор» был полупустой: кроме коробки патронов к «Таурусу», две фляги (жестяная, солдатская, с водой и маленькая, их нержавейки полная коньяка), аптечка и сухой паёк на сутки. Как бы не обернулось дело, дольше в башне они не пробудут. Гуттаперчевые пауки – твари, конечно, малоприятные, но теперь бойцы знают, чего от них ждать и больше так глупо не попадутся.
«…не зарекайся парень, ох, не зарекайся! До цели не меньше двух с половиной десятков этажей, и кто знает, что за пакость там засела…»
Идущий впереди Чекист вскинул руку.
– Стоп, бойцы! Студент, сюда, тут что-то интересное!
«Партизаны» тут же грамотно распределились по кругу – взгляды настороженно шарят по стенам и потолку, лица азартные, сосредоточенные. Мессер облизывает губы, в левой ладони, поддерживающей цевьё, зажата рукоять финки. Мехвод остался стоять – приклад РП-46 упёрт в бедро, раструб пламегасителя уставлен в ближайший дверной проём. Сапёр рядом, его дробовик смотрит назад, вдоль коридора. Яцек впереди: присел на колено, обрез готов к бою. Командир занят: наклонился, и с озадаченным видом тычет стволом ППШ во что-то под ногами.
– Ну, что там такое? Не мина, надеюсь?