Борис Батыршин – Забытые в небе (страница 15)
Повисла долгая пауза. Сергей, стараясь не задеть скелет, взял кейс и принялся запихивать его в «Ермак».
– И куда ты дальше?..
– Пока не решил. – Седрик угрюмо наблюдал за его действиями.
– Сначала думал здесь отсидеться. А что? Пожарная лоза есть, с голоду не помру, наверху полно птичьих гнёзд, растения есть съедобные. Рука со временем восстановится, эликсиры у меня с собой… Наши, сетуньские, тоже, поди, в погибшие меня записали, искать не станут. А там – посмотрим. Леса хватит на всех.
Егерь с сомнением покачал головой.
– Я одного в толк не возьму: ради чего ты вообще на это подписался?
Сетунец горько усмехнулся.
– Честно? Рассчитывал, что выполню этот заказ – и попрошу забрать меня в Кремль.
– В Кремль? – такого оборота Сергей не ожидал. – Бред…
– Не скажи. Думал: подлечусь, приду в себя, глядишь, и пригожусь. Не может быть, чтобы им не нужен был кто-то, знающий Лес?
– А полкану этому ты свои планы изложил?
– Оставил на потом. А когда изучил документы – понял, что дело швах. Грохнут они меня, даже если поклянусь, что никаких бумаг не видел, и вообще ничего не нашёл. На всякий случай грохнут, просто чтобы не рисковать. И тебя, Бич, грохнут, не сомневайся…
Сергей затянул шнуровку рюкзака и выпрямился.
– Ну, это будем посмотреть. Ты мне вот что скажи: если уж ожидал, что тебя будут убивать – зачем здесь-то остался? Валил бы поскорее, и вся недолга!
– Валить? Куда?
– Сам же говоришь: Леса на всех хватит.
Сетунец пожал плечами.
– Да я собирался. Хотел только взглянуть, кого пришлют вслед за мной? Я ведь как рассуждал: сочтут, что мне кирдык, найдут другого идиота. Если бы это не ты это оказался, а кто-то ещё – хрен бы он меня нашёл…
– За идиота – спасибо. – хмыкнул егерь. – Хотя тут ты, пожалуй, прав. А бумаги – с собой бы унёс?
– Понятия не имею. Но, раз уж дело так обернулось, единственный вариант спасти шкуру – это поторговаться. А куда мне в таком-то положении?..
Он кивнул на искалеченную руку.
– Предпочитаешь, чтобы я за тебя торговался?
– Предпочитаю поскорее обо всём забыть. И чтобы обо мне забыли.
Егерь покачал головой.
– И ведь не поспоришь…
– Как спускаться-то будем?
Сергей выглянул из окна. До земли – вернее, до зелёных пушистых сугробов, выросших у стены – на глаз было метров двадцать. Лес бы побрал высоченные, парадные потолки сталинских высоток…
– Ты, кажется, говорил о пожарном щите?
– Было дело. Весь этаж обыскал, пока нашёл тот, на котором есть топор.
– Вот и иди, ищи снова. На этот раз нужны пожарные шланги, все, что найдёшь. Помнишь «Крепкий орешек»?
Седрик посмотрел на егеря с недоумением, потом лицо его просветлело.
– Первый? Тот, где Брюс Уиллис на рукаве с небоскрёба спускается? Дело! Сейчас притащу, штуки три точно есть. А не хватит – на других этажах пошарим…
Размотать тяжеленные шланги и состыковать их с помощью металлических соединительных муфт было делом нескольких минут. Получившуюся «колбасу» расстелили в коридоре и измерили шагами. Вышло около тридцати метров – больше, чем достаточно, объявил Седрик. Один из концов обмотали вокруг квадратной колонны (дело происходило в холле четвёртого этажа) а другой спустили вниз. Длины, и правда, хватило с запасом.
Сетунец вызвался спускаться первым. Сергей усомнился, что он одолеет спуск с покалеченной рукой, но Седрик только злобно фыркнул в ответ. Егерь настаивать не стал: считает, что справится – значит, ему виднее. Небось, не зелёный новичок.
– Я пошёл! – крикнул сетунец, перевалился через подоконник и скользнул вниз. Рукав он обмотал вокруг тела и постепенно вытравливал его свободной рукой. Сергей успел подумать, как он будет проходить муфтовый стык, когда в ноздри ему ударил едкий кислотный запах.
Пятно подстерегало сетуньца между третьим и вторым этажами – в падающих на фасад солнечных лучах оно совершенно терялось. Седрик влип в хищную плёнку обеими ногами, и Сергей отчётливо видел, как при очередном толчке от стены отделились, потянулись за подошвами, длинные клейкие полосы. «Прыгай! – отчаянно заорал егерь, и тут же понял, что делать этого нельзя ни в коем случае. Пятно было не только на стене – оно покрывало пространство перед фасадом не меньше, чем на два десятка метров. Егерю ни разу не доводилось видеть таких огромных экземпляров – видимо, Пятна учуяли поживу и сползлись к высотке, образовав сплошной покров, в который попросту невозможно не вляпаться…
Седрик тоже понял, что угодил в западню. Он неуклюже попытался влезть наверх – повреждённая рука не позволяла. Жгучая плёнка, тем временем, разъела обувь и кожаные штаны – и наконец, вцепилась в незащищённую кожу. Сетунец завопил от боли. Он извивался, болтаясь на пожарном шланге, как сломанная марионетка на ниточке, и наконец, не выдержал – сорвался, пролетел десяток метров и рухнул прямо в объятия Пятна. Оцепеневший от ужаса Сергей видел, как смертоносная плёнка со всех сторон наползла на несчастного. Он бился в судорогах, катался по Ковру, но жгучая мерзость только сильнее облепляла его, превращая в подобие куколки шелкопряда – визжащей от нестерпимой боли, дёргающейся, никак не желающей умирать.
Огромным усилием егерь стряхнул с себя оцепенение. Мысли понеслись вскачь:
«…«Чёртов пух»… «жгучие дождевики»… а вдруг Пятна – тоже своего рода грибницы?.. А, чем Лес не шутит, пока Замкадье спит…»
Он рванул из кармашка рюкзака распылитель, встряхнул – вроде, не пустой… Пустить струю спор прямо из окна? Дохлый номер: рассеется, снесёт ветром….
Лезть следом? Ещё минута, максимум, две, и Седрику конец. Боль прикончит его раньше, чем едкая дрянь доберётся до внутренних органов.
Сергей вытащил кукри, задержал дыхание, зажмурился и ткнул острием в жестяной бок баллончика. И когда пронзительно зашипел, вырываясь из дырки, сжатый воздух, смешанный со спорами – швырнул «бомбу» наугад, зная, что ни за что не промахнётся мимо десятков квадратных метров смертоносной субстанции, расстилающейся у подножия здания.
XV
Ночью над Воробьевыми горами пролился дождь – один из тех коротких, бурных ливней, после которых разломы на месте просевших подземных коммуникаций превращаются в каньоны с несущимися по ним мутно-глинистыми ручьями, а тропки, потоптанные фермерами и обитателями ГЗ, поглощает лезущая из- под земли ярко-зелёная поросль.
Сквер же вокруг памятника Ломоносову всякий раз оставался нетронутым. Дорожки, выложенные брусчаткой, хоть и проросли жиденькой травкой, но всё ещё угадывались между шеренгами высоченных голубых елей. В буйно разросшихся кустах сирени прятались облупленные, но почти что целые скамейки. Правда, мало кто из студентов рисковал сидеть на них в перерывах между парами – Эл-А беспощадна, друзья мои!
Буйная пост-приливная растительность нет-нет, да и пыталась отвоевать клочок земли у последнего клочка старого парка. Вот и сейчас – Егор неприязненно рассматривал выводок высоченных, в полтора человеческих роста, грибов, повылезавших из-под земли в непосредственной близости от памятника светилу российской науки. Во время первой своей вылазке из ГЗ, ему пришлось прорубаться сквозь строй таких вот сморчков-переростков – рассекать тяжёлым мачете мясистые ножки, усеянные бледно-лиловыми пупырями и ёжиться от водопадов холодной, пахнущей прелью воды, обрушивающейся на голову с выгнутых краями вверх шляпок.
Сейчас гигантские грибы никому не мешали. Всё равно, долго они не простоят – стоит солнцу припечь, как они ссохнутся, скукожатся, потемнеют, и через день-другой рассыплются бурым крошевом на радость мышам-полёвкам и белкам.
«Партизаны» явились, как и было договорено – к трём часам пополудни. Чекист был угрюмый, подавленный; под глазами у него набрякли лиловые мешки. За ним, нервно озираясь, семенил Сапёр. Мехвод с Мессером (у того голова была замотана бинтом в бурых пятнах запёкшейся крови) на ходу то и дело прикладываясь к объёмистым флягам с чистейшей колодезной водой – напитком, глубоко презираемым обоими, и употребляемым лишь по крайней нужде. Замыкал процессию Яцек. Этот смотрелся относительно свежим – шагал себе вразвалочку, грызя травинку. Китель фельдграу накинут на плечи, фуражка-конфедератка заломлена на затылок, обрез привычно заткнут за пояс. Егор обратил внимание, что из пятерых, только он да командир были при оружии. Не приходилось, впрочем, сомневаться, что финка Мессера находится там, где ей и положено быть – в сапоге владельца.
Чекист поискал глазами Егора. Нашёл, состроил гримасу, изображающую радость от встречи, и с тяжким вздохом уселся на скамейку. Мехвод улёгся на траву, Мессер же перегнулся через край обшарпанной бетонной чаши и погрузил голову в дождевую воду. Выпрямился, шумно, как собака, отряхнулся, и громко выразил удовлетворение мирозданием. В сугубо специфических речевых конструкциях, разумеется.
– Пшепраше, пан Гжегош… – поляк присел рядом с Егором. Вчера вечером в Мичуринском мы трохе выпили лишнего. Так что сами понимаете…
Егор кивнул. Действительно, о чём говорить, если всё и так ясно?
В двух словах он обрисовал Чекисту с Яцеком суть своего предложения. Остальным было не до того: Мехвод похрапывал в тенёчке, рядом с ним выводил тонкие носовые рулады Сапёр. Что касается Мессера – тот стащил гимнастёрку и обливался водой из бетонного бассейна, довольно отфыркиваясь и витиевато матерясь.