Борис Батыршин – Забытые в небе (страница 14)
«…ну, сейчас начнётся…»
– И куда ты можешь загнать эту плесень?
– Да куда угодно! – с энтузиазмом ответил Мартин. В отличие от Якова Израилевича, совершенно выбитого из колеи явлением летучей похабщины, он был бодр и весел. Добросердечный завлаб позволил ему приложиться к колбе – надо полагать, чтобы поощрить к откровенности – и теперь плешивый самогонщик охотно выдавал на-гора подробности своей деятельности. В данный момент он рассказывал, как с помощью Жезла заставлял колонии плесневых грибков выбираться за пределы лаборатории.
– Куда только она у меня не забиралась! – продолжал он, размахивая, для пущей убедительности, руками. – И в дальние подвалы, и в ректорат, и в «шайбу» на первом этаже. Даже к нам, на двенадцатый этаж. По вентиляционным ходам куда угодно можно доползти, хоть до самого верха ГЗ!
И указал на вентиляционную отдушину под потолком.
Егор живо представил себе реакцию студентов на крылатый член, порхающий по стенам – и едва сдержал приступ хохота.
– Погоди… – Шапиро смотрел на био-террориста с огромным подозрением. – А откуда ты знаешь, куда оно проникало? Тебя же там не было! Только не пытайся врать, что всё рассчитал, не может такого быть…
Мартин поспешно отвёл глаза.
– А чё… я ж не виноват, что оно видеть может? Тоись, это я могу… как бы его глазами. В смысле – глазами, ясное дело а… чем оно там видит?
– Что? – завлаб явно ничего не понимал и оттого разозлился ещё сильнее. – Кто может видеть? Какие ещё глаза? У тебя что, совсем крыша с перепоя поехала?
Выяснилось, что старый алкаш, в числе прочего, научился каким-то образом подключать нервную систему к Жезлу, а через него и к самой управляемой плесени. Что заменяло бродячей блямбе органы слуха и зрения – это была загадка. Несомненный факт состоял в том, что Мартин слышал и видел всё, что происходило в помещении, куда она пробиралась, повинуясь командам Жезла.
– Всё с тобой ясно… – Шапиро с отвращением посмотрел на преступника. – За студентками в общаге подглядывать приспособился? Всё никак не уймёшься, старый ты козёл…
Судя по тому, как «старый козёл» потупился, завлаб угодил в десятку.
На допрос ушло около часа. Яков Израилевич не знал, что делать: то ли гнать Мартина взашей, пока тот не учинил очередное безобразие, то ли, наоборот, предоставить ему свободу действий в расчёте на то, что в процессе удастся проникнуть в секреты работы Жезла. Победил второй подход; детальные исследования было решено отставить на потом, а пока, заняться, наконец, тем, зачем они сюда явились – зарядить баллоны распылителя. С тем они и направились в другой конец лаборатории, где стояли вытяжные шкафы.
Напоследок Егор обернулся – Мартин, глумливо усмехаясь, делал им ручкой. В другой руке он держал Жезл, и прозрачные нити вновь тянулись от белого стержня к стене. Летучий член (головка изрядно увеличилась в размерах, и теперь образчик туалетной граффити напоминал гриб на длинной, толстой ножке), в такт взмахам руки издевательски махал вслед гостям кургузыми крылышками.
XIV
– Что-то многовато насекомых. – недовольно заметил Сергей. – Сколько ты тут торчишь – неделю, две? Мог бы и проредить…
Они сидели на площадке пятнадцатого этажа, переводя дух после долгого подъёма.
– Разве ж это много? – удивился Седрик. – Вот в районе Пресни и Москва-Сити – там да, там рассадник. Даже доисторические есть. Как их, арто… атро…
– Артроплевры. Здоровенные такие многоножки, метра по полтора в длину. Только они не опасные – листву жрут, мох, всякие грибы.
За время подъёма Сергей расстрелял десятка два патронов к обрезу. Волосатые, здоровенные, размером с собаку, пауки- птицееды кидались на них на каждом лестничном пролёте – и разлетались в клочья от заряда картечи. Тратить на многоногую мерзость патроны к крупнокалиберному револьверу он не стал. Много чести.
– Они вообще любят высотные здания. – сказал Седрик. – Случались мне как-то сунуться в башню Федерации…
– Да ну? – восхитился егерь. – А я думал, туда одни белки забирались.
– Лет семь назад один из наших принёс на хвосте сплетню, что на верхних этажах одного из небоскрёбов Москвы-Сити обосновалась небольшая община. Будто бы не пускают их вниз пауки. Ну, ребята, конечно, загорелись: как же, святой долг Стана спасать людей от чудовищ Леса…
– И как, пошли?
– А куда бы мы делись? Да только ничего хорошего их этого не получилось: башня битком набита паучьими гнёздами. Наши, сам знаешь, огнестрел не жалуют, обходятся пиками да рунками, а эти твари ядовитые, в ближнем бою – поди, уберегись…
Сергей кивнул. Всему Лесу были известны рунки сетуньцев – двузубые, похожие на огромные вилки, охотничьи копья.
«…действительно, не лучшее оружие против пауков. Особенно, когда их много…»
– …ну вот, поднялись этажа до тридцатого и завязли. Из наших половина были уже покусаны, только на эликсирах и держались. Подсчитал я, сколько пузырьков осталось в аптечках, и скомандовал: «всё, шабаш, иначе, всех тут сожрут…»
– И что?
– Спустились, конечно. Потом две недели отсиживались в Медицинском саду, ждали, когда отравленные встанут на ноги. А я, не поверишь, каждую ночь забирался на фермы моста и оттуда наблюдал в бинокль за верхними этажами. Думал – если там, и правда, кто-нибудь есть, то хоть огонёк замечу.
– И как, заметил? – заинтересованно спросил егерь. Он слышал эту байку от Яськи – легенда о скрытом на высоте поселении давно ходила среди постовых белок. В своё время он провёл несколько ночей на том же самом мосту, пытаясь разглядеть на верхних ярусах небоскрёбов хоть малейшую искорку.
– Нет. – Покачал головой Седрик. – Один раз почудилось какое- то зелёное свечение и всё.
– Гнилушки, наверное. – предположил егерь. – Или светящиеся грибы, видал я такие.
– Вот и я так подумал.
Сетунец встал, потянулся, хрустнув суставами.
– Ну что, пошли? Ещё десять этажей, пока дотопаем…
На участке Леса, между Москвой-рекой и Садовым Кольцом доминировала южная флора: карагачи, акации, чинары и прочие выходцы с юга. В высоту они вытягивались не особенно сильно – среди ярко-зелёных куп то здесь, то там виднелись крыши уцелевших домов вдоль Плющихи, да громоздились на противоположной стороне Смоленской площади обгрызенные непогодой и Лесом параллелепипеды гостиницы «Белград».
Сама площадь, как и наружная сторона Садового, сплошь заросла колючим, в два человеческих рода кустарником. Такой, вспомнил Сергей, называют в Крыму «держидеревом». Посередине его непроходимые, ощетинившиеся длинными шипами заросли прорезала узкая тропа, ведущая в сторону Бородинского моста.
Внутреннюю сторону Садового поглотил Ковёр. Мохнатое буро- зелёное одеяло затекало в переулки, взбиралось на фасад МИДовской высотки. Придётся, прикинул егерь, спускаться по верёвке. Конечно, Ковёр примет упавшего с большой высоты не хуже циркового батута, но рисковать, прыгая с пятого этажа – это уже перебор.
– Ну что, налюбовался? – Седрик терпеливо дожидался, пока егерь насладится открывающимся с двадцать пятого этажа видом. – Ты, кажется, хотел посмотреть на кейс? Так вот он, пожалуйста, смотри…
Искомый предмет лежал на низком столике в приёмной. Какому именно высокопоставленному МИДовцу она принадлежала во времена оны, оставалось только гадать – на массивной дубовой двери не было таблички с именем владельца кабинета. Видимо, предполагалось, что визитёр сам знает, куда пришёл – а если не знает, то и делать ему здесь нечего.
Егерь подошёл поближе. В придвинутом к столику кресле белел человеческий костяк. Рядом, на покрытом пятнами плесени полу, валялся проржавевший пистолет с отведённой назад затворной рамой.
– Застрелился. – пояснил сетунец. – Видать, понял, что помощи не будет, запаниковал и решил покончить со всем разом. Представляю, каково это: смотреть в окно и видеть, что там творится…
Сергей попытался поставить себя на место неведомого фельдъегеря. Как тот день за днём глядел с высоты на пожираемый Зелёным приливом мегаполис и с каждым часом всё яснее осознавал, что помощи не будет, что отёки, приступы зуда и удушья становятся раз от раза сильнее, а таблетки, найденные в секретарском столе, не помогают нисколечко…
– Похоже, он пробыл тут довольно долго. Даже дверь завалил – мне пришлось искать пожарный щит с топором.
Возле двери в коридор, громоздились обломки книжных шкафов. Видимо, верный долгу фельдегерь счёл всё происходящее хитроумной провокацией врагов, жаждущих получить совсекретную начинку чемоданчика – и принял меры согласно имевшимся у него инструкциям. А потом… потом у несчастного попросту не нашлось сил разобрать сооружённую им же баррикаду.
– Ты его открывал? – Сергей кивнул не чемоданчик. Прикасаться к нему не хотелось.
– А как же! И бумаги просмотрел, самым внимательным образом. Там та-акое…
Седрик заметно нервничал, и это разительно контрастировало с его обликом сурового, тёртого жизнью воина.
– …ты просто не понимаешь, Бич! Тому, кто хоть раз видел эти бумаги, не жить. Меня ведь считают погибшим, раз тебя прислали?
Сергей припомнил беседу с кремлёвцем.
– Да, скорее всего. Прямо он мне не ответил.
– Вот и пусть дальше считают. – кивнул сетунец. – Ты ведь меня не выдашь, Бич? Документы – вот они, делай с ними что хочешь, а обо мне забудь!
– Забуду, коли просишь. Только ведь это не поможет, сам понимаешь.