Борис Батыршин – Таможня даёт добро (страница 10)
– Вот и договорились. – гость кивнул и протянул документ владельцу. – Значит, бумаги в порядке, да и кому они тут, в сущности, нужны?.. Ты уж извини, Бонифатьич, я у тебя твоего рекрута заберу.
– Да я разве ж против? – шкипер развёл рукам. – Ты начальство, тебе виднее. Забирай, конечно, мы и так в город собирались – прикупить ему кой-какое барахлишко, в «Белом дельфине» посидеть.
– Вот со мной и посидит. И закупить всё, что нужно помогу, и город покажу, ну и на вопросы отвечу – у него их, надо полагать, море? Заодно и сам расспрошу, каким ветром его к нам занесло? Не каждый день наши соотечественники объявляются в Зурбагане, надо разобраться. Нравится такой план, парень? – спросил он у Романа. Тот торопливо закивал в ответ. – Тогда собирайся, у тебя полчаса. А мне пока с Михаилом Христофорычем надо десятком слов перекинуться. И вот ещё что. – он критически оглядел романов наряд. – У тебя земная одежда сохранилась?
– Да, джинсы, футболка и кроссовки.
– Вот их и надень. В Зурбагане и не к такому привыкли, удивляться не станут. А матросские шмотки оставь на шхуне, пригодятся…
– Что это за хреновина?
Роман недоумённо вертел в пальцах кожаный браслет из толстой кожи с кольцом для большого пальца и вставкой в виде медного, испещрённого мелкими углублениями диска. Рассмотрел и так, и эдак, надел на руку, продев в кольцо большой палец – вставка при этом оказалась у его мясистого основания, с внутренней стороны ладони.
– Это гардаман или, как его ещё называют, платан. – отозвался Сергей. – Им пользуются при починке парусов, когда делают швы, чтобы проталкивать иглы сквозь сложенную в несколько раз ткань. Видишь этот кругляш – в него упирают тупой кончик иглы, как в обыкновенный напёрсток. Незаменимая вещь для матроса парусного судна. Если собираешься остаться на «Квадранте», тебе тоже такой понадобится – если, конечно, не хочешь ходить с исколотыми ладонями.
И со значением покосился на собеседника. Роман спрятал вздох – это была третья за последние полтора часа попытка завести разговор о его планах на будущее. Пока он увиливал, отделываясь фразами вроде «там видно будет» – или, как сейчас, неопределённым пожатием плеч.
– Ну, хозяин барин, хочет живёт, хочет – удавится… – не стал настаивать Сергей. – А гардаман всё же купи, как и прочий матросский приклад – набор парусных игл, пару мотков суровых ниток для починки парусов, складной нож со свайкой, кусочек пчелиного воска… Ну и нож, конечно, раскладной, со свайкой и шилом. Какой ты будешь матрос без ножа?
С покупками покончили быстро. В лавчонке, куда они заглянули, едва сойдя на пирс с борта «Штральзунда» – так называлась посудина, на которой Сергей прибыл в Зурбаган, – было всё, необходимое в матросском быту. Вдобавок к перечисленным аксессуарам приобрели клеёнчатый шлюпочный плащ, просмоленную шляпу-зюйдвестку, в точности как те, что носили матросы с парохода, и две пары рукавиц из толстого спилка – пригодится работать с канатами, пояснил Сергей, без них руки до костей обдерёшь…
Роман хотел заплатить за покупки из своего аванса – Врунгель не обманул и перед отбытием на берег выдал двадцать пять увесистых золотых кругляшей с корабликом на реверсе. На аверсе имелась надпись латиницей и римская единица. Сергей эту попытку решительно пресёк – «найдёшь ещё, на что потратить, а у меня здесь неограниченный кредит.» Роман сложил покупки в специально для этого приобретённый парусиновый мешок с плечевыми лямками и просмоленным репшнуром, затягивающим горловину, и вслед за провожатым покинул заведение.
Следующие часа полтора они бродили по городу. Глаза у Романа разбегались – Зурбаган не походил ни на один из городов, которые ему приходилось видеть когда-нибудь. Он весь был словно составлен из кусочков разных мозаичных картин: припортовые кварталы с домами, выстроившимися вдоль причалов, словно на полотнах Душана Крадлеца сменялись рядами пакгаузов, в проездах между которыми громоздились штабеля бочек и досок. Вместо них возникали торговые улицы с многочисленными витринами, одесские (или, может, парижские?) бульварами с каштанами и чугунными столбами газовых, погашенных по дневному времени фонарей.
Пройдя ещё немного, они попали в лабиринт узких, взбирающихся ступеньками в гору, переулков, заставленных домишками с узкими, на два-три окна, фасадами и миниатюрными, утопающими в зелени палисадниками. Круглые, обкатанные морем булыжники под ногами сменились тёсаными гранитными брусками, гравием, кое-где даже дощатыми тротуарами. По улицам, улочкам, переулкам катились экипажи, при взгляде на которые Роман припомнил слово «фиакр», открытые ландо, телеги, гружёные разнообразным барахлом. Раза два опались почти лондонские кэбы с парой высоченных колёс и кучером на высоком сиденье за спиной седока. И пешеходы, парочки, группки, одиночки, разнообразно одетые, спешащие, неторопливо прогуливающиеся, глазеющие на витрины магазинов и лавочек…
У одной из таких витрин, на центральной улице, которую Сергей назвал улицей Полнолуния, они задержались. За зеркальными стёклами, на бархатных подушках и подставках из благородного полированного дерева красовалось оружие, самое разнообразное – револьверы, охотничьи двустволки, карабины, шпаги, сабли, кинжалы, охотничьи ножи… Спутник Романа сделал приглашающий жест, но он отрицательно мотнул головой.
– С вашего позволения, Сергей Дмитриевич, я лучше сюда.
И показал на соседнюю лавчонку. Витрины у неё не было – вместо этого над приоткрытой дверью покачивалось на ветру ажурное отчеканенное из тонкой меди изображение скрипки и флейты поверх надписи латиницей.
– «Продажа нот и музыкальных инструментов». – прочёл Сергей. – Признаюсь, молодой человек, вы сумели меня удивить – все, кому я раньше показывал Зурбаган, обычно стремились посетить именно оружейный магазин. Ну, да коли есть желание – отчего бы не зайти? Мне даже любопытно – что вы там выберете?
– Банджо? – Сергей озадаченно крякнул, рассматривая покупку. – Нет, хорошая вещь, не спорю… но почему не гитара? Я не специалист, но, по-моему, тут есть весьма достойные экземпляры.
– Банджо я освоил ещё во время учёбы в Универе. – принялся объяснять Роман. Мы с ребятами собрали тогда группу, исполняли джазовые композиции. Я тогда действительно играл на гитаре, но когда перешли на кантри, пришлось переквалифицироваться…
И он постучал согнутым пальцем по мембране, натянутой под четырьмя струнами, и инструмент отозвался звенящим гулом.
– А тут увидел, и сразу решил, что беру! Гитару на судне сберечь будет трудновато – отсыреет, дека покоробится, фанера расслоится и всё, можно выбрасывать! А тут массив красного дерева – хоть водой поливай, что ему сделается? Ну, может, мембрана попортится от сырости, так её и сменить недолго… А винты какие, колки – это вам не серийная штамповка, посеребрённая латунь, ручная работа! Крепкая вещь, в любой угол можно засунуть, хоть под койку и будет там лежать безо всякого вреда…
– прочитал нараспев Сергей.
– подхватил Роман. – Я как-то хотел переложить «Песнь банджо» на музыку, всё руки не доходили…
Сергей улыбнулся – он явно был доволен.
– Может, теперь дойдут. Я ведь, не поверите, тоже когда-то пел Киплинга, правда, под гитару. И «Пыль-пыль-пыль», и «Фузи-Вузи», и «Наше море кормили мы тысячи лет…» Давно это было, лет тридцать назад…
Роман кивнул. Он уже знал удивительную историю собеседника, перенесшегося через Фарватеры на десятки лет вперёд.
Сергей взвесил инструмент на руках, провёл ладонью по полированной древесине, прикоснулся к струнам.
– Да, для кубрика самый раз будет. Парни порадуются, им не хватает в рейсе развлечений. А так – вечерком, после вахты… приходилось слышать песни шанти? Их только под банджо и петь…
Роман кивнул. Он знал об особых, морских песнях, которые моряки пели при разных судовых работах – одними отмеривали ритм, работая со снастями, другие – тягучие, длинные – пели на отдыхе, под третьи все разом выбирали шкоты или подтягивали к реям тяжёлые полотнища парусов.
Сергей словно прочёл его мысли, и покосился – исподлобья, испытующе.
– Вы что же, решились всё-таки остаться у старины Бонифатьича? Если да – не могу не одобрить!
«Уже пятый раз. – отметил, едва удержавшись от вздоха, Роман. – Пора с этим что-то делать…»
– Давайте договоримся, Сергей Дмитриевич. – он постарался, чтобы голос звучал официально. – Когда решу – я сам об этом скажу, и не нужно всё время торопить и переспрашивать. Вы лучше рассказали бы, что у вас творится – а то сплошные урывки, намёки. Как тут что-то решать?
– Хорошо, будь по твоему! – Сергей хлопнул его по плечу. – Только давай договоримся: дальше на «ты», не настолько уж я тебя старше. А сейчас – бери свою балалайку и пойдём, в самом деле, в «Белый дельфин». У тётушки Гвинкль морская кухня лучшая в Зурбагане – пальчики оближешь, а уж эль. Возьмём по паре пинт, посидим, я всё и объясню. Только уж и ты расскажи насчёт парохода с беженцами – очень меня эта тема интересует. Нельзя её просто так взять и задвинуть подальше, никак нельзя…