Борис Батыршин – Таможня дает добро (страница 25)

Одета она была не то, чтобы по-домашнему — скорее, не для парадного выхода. Свободное, густо-изумрудного цвета платье (изумительно подходяще к цвету её глаз и медному отливу волос) с широкими рукавами. Кажется, припомнил он, такие когда-то называли «капот»… впрочем, кто их разберёт? Здесь ежеминутно приходится спотыкаться о что-то, вышедшее из книг и фильмов, описывающих начало прошлого, двадцатого века — что, собственно, неудивительно, если вспомнить, откуда явились в этот мир предки нынешних его обитателей.

В общем — дама эффектна была до чрезвычайности, а пожалуй, что и красива, — подытожил свои впечатления Роман, — любопытно, какая же она была в юности? Хотя — его спутнику она и сейчас должна казаться совсем молодой…

Он изобразил вежливый поклон, едва удержавшись от попытки щёлкнуть каблуками. Казаков повторил его жест и церемонно приложился к протянутой ручке — за что и был вознаграждён очаровательной улыбкой.

— Борецкая Вера Павловна. — представилась дама. — Чем обязана, господа?

Роман ожидал, что его спутник выдаст текст, который они составили по дороге сюда (так, мол и так, гости из Зурбагана, интересуемся историей вашей колонии, собираемся писать книгу) — но тот, видимо, впечатлённый явлением прекрасной домовладелицы, напрочь сломал заготовленный сценарий.

— Счастлив знакомству, мадам! — он послал ей многозначительную улыбку. — Казаков Пётр Петрович, путешественник и литератор. А это мой спутник, его зовут Роман… э-э-э… Рамон Меркадер. Мы, видите ли из того мира, откуда прибыли ваши предки, интересуемся вашей историей. Нам сказали, вы разбираетесь в ней лучше других?

— Рамон Меркадер? — брови, тонкие, в безупречную ниточку, приподнялись, обозначая лёгкое удивление. Он что же, испанец?

Вы знакомы с земной географией? — в свою очередь удивился Казаков. — Нет, мы оба соотечественники, из России, как и ваши предки. А имя — это… как бы сказать… нечто вроде прозвища. Впрочем, и ваши, мадам, Имя-отчество весьма говорящие…

— Право же? — снова вздёрнутая бровь. — И что же в них такого… особенного?

Они всё ещё беседовали на пороге — похоже, подумал Роман (он же Рамон), его спутник так ошеломил хозяйку дома своим напором, что там забыла пригласить гостей войти. Или она нарочно тянет время, пытаясь понять, кого это к ней занесла нелёгкая?

— Ну как же! — Казаков явно только и ждал этого вопроса. — Во-первых, Вера Павловна, та, что видит сны. Потом Вера Павловна Фигнер, революционерка, террористка, состояла в «Народной Воле» а потом в партии эсеров. Впрочем, вы, вероятно, не слышали ни о той, ни о другой…

— Ну, почему же? Четвёртая царица из романа мсье Руссо, дивный дворец на холме, машины, выполняющие работу за людей… «Что делать» — как же, почитывали господина Чернышевского, приходилось… Между прочим, имейте в виду — женщина улыбнулась, чуть насмешливо. — госпожа Фигнер не Вера Павловна, а Вера Николаевна. Как видите, нам тут история нашей прародины тоже известна — хотя, вероятно, не так хорошо, как вам, нынешним её обитателям.

И, выпустив эту парфянскую стрелу, она сделала шаг в сторону, пропуская гостей в дом.

— Нам сказали, что вы интересуетесь начальным периодом колонии, — Казаков отхлебнул чая из маленькой чашечки, — и собрали на эту тему немало сведений. Мы бы хотели посмотреть… если можно, разумеется.

Вера Павловна, пригласив гостей в дом, перво-наперво усадила их за стол — традиция, несомненно, привезённая с оставленной родины, — на котором стоял большой медный чайник. Под чайником которым плясал голубоватый огонёк спиртовки — похоже, подумал Роман, самовары эмигранты с собой не прихватили… Он приканчвал уже третью чашку вкуснейшего чая — не чая даже, а смеси трав и листов кустарника, выращиваемого на склонах южных предгорий, о чём она и не преминула сообщить, наливая гостям густо-рубиновой, с лёгким цветочным запахом, заварки.

— Конечно, буду рада вам помочь. — кивнула женщина. — Что конкретно вас интересует?

Маячный Мастер слегка замялся.

— Если честно — то нам просто любопытно. Впервые встречаем за Фарватерами не просто потомков наших м-м-м… земляков, да ещё и выходцев из России. Ведь, насколько я понимаю, ваши предки, как и предки шкипера Найдёнова — кстати, это именно он посоветовал обратиться к вам, — прибыли сюда на «Живом»?

Вера Павловна согласно наклонила голову.

— Да, этом здесь многие могут похвастать. Переселенцы не испытывали комплексов по поводу происхождения, и уже в третьем поколении почти все переженились и повыходили замуж за местных жителей. У меня, если подсчитать, не больше пятой части «земной» крови.

— Что ж, трудно было бы ожидать другого. — Казаков налил себе ещё кипятка, добавил заварки. — Надо посоветовать Бонифатьичу — ваш чай отличный экспортный товар, в Зурбагане его наверняка оценят… А всё же, если не секрет — откуда у вас такой интерес к истории… и земной, и вашего поселения?

— «Кто забывает уроки истории, обречён на их повторение.»— так, кажется, сказал кто-то из наших общих предков? — улыбнулась женщина. — Не знаю, правда, кто именно…

— Фон Клаузевиц. — отозвался Казаков. — который Карл Филипп Готтлиб, крупнейший теоретик военного дела. Не думаю, правда, что он числился среди наших с вами предков — хотя, кто знает? Если мне память не изменяет, этот господин ещё во времена войн с Наполеоном служил в русской армии — так что я бы не зарекался…

— Как вы говорите, фон Клаузевиц? — женщина извлекла откуда-то блокнот и принялась быстро черкать в нём карандашиком. — Наши предки привезли собой не так много книг, многое утрачено, забыто, приходится собирать по крупицам…

— Обещаю с первой же оказией переправить к вам энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона, — пообещал Казаков. — У меня, в Москве пылятся все восемьдесят с чем-то томов. Мне они особо ни к чему — так, библиографическая редкость, — а вам пригодятся! У вас ведь здесь сохранилось старая манера письма, с ятями и прочими ерами? Отлично, тем проще будет разбираться…

— Огромное вам спасибо! — Вера Павловна не скрывала радости. — Это же настоящее сокровище! У нас есть три или четыре тома, мы многое оттуда почерпнули, но если будут все сразу… Что до вашего вопроса — наши предки с самого начала решили сохранять, пока это возможно, связь с оставленной родиной — а значит, прежде всего, надо передавать память новым поколениям. Я ведь учительница — кому же, как не мне?

Она сняла с каминной полки фотографию с серебряной рамке.

Это были четверо мужчин — явно запечатлённые в студии, на фоне кадки с фикусом и невнятного морского пейзажа на стене. Морской офицер в характерной «нахимовской» фуражке, дородный пятидесятилетний мужчина в бушлате и ещё двое, лет примерно тридцати-тридцати пяти. Эти сидели на маленьком диванчике-канапе; лицо одного из них, сидевшего в пол-оборота — длинное, с высоким лбом и пышными чёрными усами, показалось Роману смутно знакомым.

— Вот это, — Вера Павловна показала на бородача, — человек, которому обязано своим существованием Пост Живой, да вся наша колония. Он — тот самый Лоцман, который привёл «Живой» в этот мир, и если бы не он — мы бы с вами сейчас не разговаривали.

— Ну-ка, ну-ка… Казаков пододвинул фотографию поближе. — А как это было — вам известно?

— Ну, разумеется! — женщина кивнула. — Мой прадед, Павел Дмитриевич Борецкий, вот он, — она ткнула пальцем в одного из сидящих, — очень подробно описал всё в своих дневниках. Во время перехода из Керчи на «Живом» испортилась машина, и его пришлось взять на буксир. Но когда разразился шторм, тросы стали рваться. С буксирного парохода подавали новые, взамен лопнувших, но эти попытки ни к чему не привели. Тогда они попытались снять хотя бы часть пассажиров, но так же потерпели неудачу, предоставить гибнущий миноносец своей судьбе. Шторм тем временем усилился до восьми баллов; огромные волны несли корабль на камни, и в этот самый момент Лоцман заметил на берегу, за стеной дождя, огонёк маяка. Прадед не описывает, что именно он сделал — но судно вдруг оказалось в каком-то невероятном тоннеле, стены которого состояли словно из кипящей воды, а вдоль тоннеля дул свирепый ветер, не уступающий штормовому. Миноносец начало сносить к одной из стен, но тут каким-то чудом механикам удалось запустить машину. Лоцман выправил курс и повёл корабль точно по оси этого Фарватера!

Рассказ лился ровно, словно Вера Павловна повторяла его в который уже раз, — да так, наверное, оно и есть, подумал Роман, женщина пересказывает то, что не раз уже излагала своим ученикам (она ведь школьная учительница, верно?) — однако, не производил впечатления заученного по бумажке. Глаза её сияли, щёки раскраснелись, и молодой человек невольно залюбовался ею. Что касается Казакова — то он не отрывал от рассказчицы глаз.

— Машина хоть и работала, но с перебоями, — продолжала тем временем женщина, словно не замечая обращённых на неё взглядов собеседников. — Тогда Лоцман с помощью матросов поставил на маты импровизированные паруса из брезентовых чехлов — и, как выяснилось, вовремя, потому что вскоре механизмы окончательно вышли из строя. Но паруса позволили удержать судно на оси фарватера, и спустя какое-то время — Павел Дмитриевич не уточнил, какое именно, — судно покинуло штормовой тоннель — и оказалось здесь, у этих берегов!