Борис Батыршин – Скрытая сила (страница 2)
– А я-то думал, тут одни руины! – сказал Виллим. – А на самом деле особых разрушений не видно, на улицах чисто, опрятно. И не скажешь, что всего полгода назад здесь сражались!
Сёмка покачал головой.
– Ну, положим, Верхний город бои не особо затронули – разве что, Латинский Квартал —, да и то лишь в самом начале, когда студенты подняли мятеж и вместе с инрийскими арахнидами полезли наружу, в город. Да и там особых разрушений не было – обходились стрелковым оружием да кое- где огнемётами. Дома там по большей части каменные, загораются плохо, а что стёкла побили да фасады пошкрябали – так это давно уже исправили. Вот как люди вернулись в город, так сразу и принялись за дело…
Виллим перегнулся через ограждение вагонной площадки, силясь рассмотреть проплывающую внизу мостовую. Эстакада, по которой были проложены рельсы, возвышалась на добрый десяток футов над самыми высокими домами, и прохожие внизу казались крошечными, кукольными – не больше кошки, греющейся на карнизе верхнего, третьего этажа. Кони, запряжённые в экипажи, напоминали детские деревянные лошадки, а проезжающие изредка по улицам дымящие, плюющиеся паром дампфвагены размерами вряд ли превосходили мягкие пуфы вроде того, что стоял у него в спальне.
– Вот Нижнему Городу – тому да, досталось всерьёз. – продолжал попутчик. – При первом налёте «виверны» вдребезги разнесли химические заводы, и из их раскуроченных газгольдеров в Овраги хлынул Мета-газ. Что там началось – кошмар! Я, правда, сам не видел, но у нас в роте был парнишка- пшек – так он в те дни как раз был в Туманной гавани, торговал пахитосами, и застал самый ужас. Мета-газ вообще-то не ядовит, но он тяжелее воздуха и скапливается в низких местах. Городские власти успели дать предупреждение о налёте – ну, правильно, так оно и полагается, – да только ничего хорошего из этого не вышло. Люди попрятались по подвалам – в них же и остались, все задохнулись. А которые попытались спастись, выбраться на возвышенные места, попали под вторую волну ударных инсектов, которые залили весь Нижний город огнестуднем. Говорили – несколько тысяч человек тогда погибло, все овраги дотла выгорели, их ещё даже восстанавливать не начинали. Да и потом, когда наши освобождали город, Оврагам тоже досталось. Там закрепилась свежая часть инри с боевыми арахнидами, и пришлось выкуривать их из каждого квартала, из каждого дома. Да вот, сам видишь…
Эстакада, миновав благополучные кварталы, тянулась теперь над широкой, прихотливо изрезанной низменностью, именуемой, как успел понять Виллим, Оврагами. Здесь и раскинулся Нижний Город, служивший когда-то обиталищем городской бедноты, фабричных мастеровых да работавших с порту. Дома здесь строили из кирпича и известняковых плит, так что огонь их пощадил – и теперь пустые, испятнанные застарелой копотью, исковырянные пулями и осколками коробки пялились на окружающий мир чёрными провалами окон. Кое-где над проваленными крышами высились фабричные трубы, да мелькали внизу огромные клёпаные из листового железа бочки с торчащими из них перекрученными, искорёженными трубопроводами – всё, что осталось от мета- газовых заводов.
Он покосился вправо – фермер с супругой тоже перегнулись через перила и рассматривали царящую внизу разруху. На лице фермера было написано острое любопытство, смешанное с чем-то вроде удовлетворения, а то и злорадства – ведь это не их собственность лежала внизу в руинах, и кости не их близких гнили в подвалах мертвых домов…
Овраги, наконец, остались позади, и под эстакадой снова потянулись ряды черепичных крыш – кое-где внимательный взгляд мог различить на них ощетинившиеся переломанными стропилами провалы. Но с Нижним Городом, конечно, не сравнить, признал Виллим – любопытно, будут заново застраивать это гиблое место, или власти предпочтут построить для городских пролетариев новые кварталы в другом месте – а здесь разобьют, скажем, парк? А что, было бы разумно – чем воссоздавать на старом месте трущобы, которые вскоре наверняка станут рассадником нищеты, воровства и прочих общественных язв, без которых не обходится ни один, даже самый благополучный город.
– А вы куда едете? – спросил Виллим. Вопрос следовало задать давно, когда они со спутником только представились друг другу, и теперь юноша торопился наверстать упущенное. – Я буду учиться Имперской Академии, отец послал…
Сказал – и едва не скривился, словно лимон надкусил. Не хотелось начинать знакомство с вранья, однако, ничего не поделаешь… Тем более, что сказанное не было совсем уж неправдой, он действительно направлялся в Туманную Гавань с этой самой целью. Другое дело, что отец собирался отдать отпрыска в иное, более подходящее по статусу учебное заведение.
– Так и я туда же! – обрадовался попутчик. – Правда, батя прочил меня в Военно-Механическую Школу, хотел, чтобы я пошёл по его стопам – он у меня ротмистр Ново-Онежских драгун, водитель боевых шагоходов, до войны заведовал ремонтными мастерскими. Но недавно выяснилось, что у меня есть способности к этой… ну, ты понимаешь, к чему… вот я и решил пойти в Военный Колледж при Академии….
Виллим кивнул. Академия была одним из двух учебных заведений Империи, где готовили специалистов с навыками использования ТриЭс, Третьей Силы. В повседневном обиходе её предпочитали называть магией, волшебством и к людям, ею владеющим, относились с некоторым подозрением. И неудивительно – инри, извечные враги владели этим искусством в совершенстве, куда лучше, чем люди, и всякому, кто собирался приобщиться к ТриЭс, неизбежно приходилось черпать из источника их знаний. Недаром среди студентов Академии Натурфилософии где тоже изучали ТриЭс, оказалось столько сторонников инри…
Раньше Имперская Академия, как и входивший в её состав Военный Колледж располагалась в Столице, тогда как Академия Натурфилософии давно и прочно обосновалась в Туманной Гавани. Но после недавних прискорбных событий, когда студенты-натурфилософы едва ли не в полном составе поддержали синелицых агрессоров и подняли мятеж, нанеся гарнизону удар в спину, было решено произвести рокировку. Академию Натурфилософии со всем персоналом и преподавателями, теми, кто догадался вовремя сбежать, не запятнав себя сотрудничеством с врагом, было решено переместить в Столицу – там, рядом со средоточием высшей Имперской власти, по соседству с блестящими гвардейскими полками и под присмотром корпуса жандармов, не очень-то и забалуешь. Имперская же Академия, её студенты и преподаватели должны были оздоровить атмосферу в столице Побережья, где ещё до войны были сильны симпатии к синелицым…
Паровоз издал протяжный гудок и замедлил ход. Фермер и его супружница поднялись с лавки и принялись вытаскивать из- под неё свой багаж.
– Прибываем. – сказал Семён. – Хватай вещи и пошли к выходу. Спуск с платформы на мостовую узкий, так что лучше поторопиться, если не хотим, чтобы нам ноги отдавили…
Виллим подхватил свой чемодан и послушно направился вслед за попутчиком, отметив попутно его рассудительность. Хотя – чему тут удивляться? Парень прошёл войну, служил в броневых частях, да ещё и вырос на русском Севере, где народ вообще отличается здравым смыслом – тут поневоле станешь рассудительным…
Поезд остановился у платформы, расположенной высоко над мостовой, на решётчатых чугунных опорах. Чтобы покинуть её, пришлось миновать пять пролётов узкой, крутой лестницы. Особой толчеи тут, вопреки опасениям виллимова попутчика, не наблюдалось, поезд пришёл полупустым, и молодые люди даже помогли фермерской парочке с багажом, за что были вознаграждены благодарным квохтанием фермерши.
Вокзальная площадь встретила гостей толпами, гудками составов, прибывающих на нижн, наземные платформы, угольным дымом, шумом. Посреди всего этого, словно статуя какого-то военачальника или государственного деятеля (такие в Столице торчали на каждом перекрёстке) стоял шагоход с круглым, как тыква, клёпаным из броневых листов корпусом и парой клешней вместо навесного вооружения.
Спутник Виллима заявил, что это не армейская, а полицейская машина, и стоит она тут для того, чтобы вовремя реагировать на столкновения дампфвагенов и сходы с рельсов парового трамвая. Айнбан, излюбленный вид местного городского транспорта до сих не восстановлен, объяснил он, рельсы покалечены опорами боевых машин и всякие коллизии случаются с завидной регулярностью. К тому же из рубки, возвышающейся над головами прохожих, удобно наблюдать за порядком.
Виллиму, которому ноша успела изрядно оттянуть руку, не улыбалось толкаться в переполненном трамвайном вагоне, и он предложил нанять фиакр или дампфваген – они стояли в ожидании пассажиров на особой площадке по краю площади. Но Семён эту идею зарубил – до Латинского Квартала (так в Туманной гавани именовали район города, занятый постройками Академии, студенческими общежитиями и домиками профессорско-преподавательского состава) пешком не более получаса, тогда как любой транспорт вынужден будет сделать изрядный крюк, миную не расчищенные от завалов улицы. Обогнув шагоход, перейдя через рельсовые пути и миновав ряды лотков со всякой снедью, они добрались до края площади, спутники пересекли примыкающую к площади улицу и нырнули в проулок между домами.