Борис Батыршин – Крымская война. Соотечественники (страница 73)
Что-то быстро Серега-то отошел, подумал Андрей. Будто и не было никакой пальбы.
– Те, кто отдавал приказ, не знали об открытиях Рогачева. И вообще, как можно принимать решение, не увидев все это собственными глазами?
– У меня приказ. – Кременецкий наклонил голову. – В конце концов, ничего необратимого не произойдет. Груздев все изучит, а мы пока…
– Этого я и боюсь! – фальцетом выкрикнул Велесов. Андрей взял его за локоть и почувствовал, как обмякли под пальцами напряженные мускулы.
– Этого я и боюсь. Профессор Груздев… он фанатик науки. Он жаждет одного – пробить тоннель в будущее. А если это сделать, сюда они больше не попадут.
– «Они» – это ваши соотечественники? – уточнил Зарин. Командир «Алмаза» стоял рядом с великим князем. На военные приготовления «потомков» он косился весьма неодобрительно.
– Именно! Закон мироздания: нельзя вернуться в прошлое той же самой «мировой линии».
– У меня приказ, – упрямо повторил Кременецкий. – Пусть решает руководство.
– Как-то это слишком… заумно, Сергей Борисович, – поморщился великий князь. – «Мировые линии», прошлое, будущее… Боюсь, мне не хватает образования. Но вот что я хочу предложить. Эта ваша…
– Червоточина.
– Отвратительное слово. Так вот, эта ваша червоточина может, вместо того чтобы доставить сюда Груздева, отправить нас к вам?
Андрей услышал, как со стуком отвалилась его челюсть.
«…Ай да великий князь!..»
– Вы хотите попасть в двадцать первый век, Ваше Высочество? – свистящим шепотом произнес Зарин. – Но зачем?
– Господин капитан первого ранга прав – приказы надо выполнять. Им ведь приказано провести испытание этого устройства?
Кременецкий кивнул. Он тоже был ошарашен и не пытался этого скрывать.
– Но ведь и господина Велесова можно понять! В конце концов, могут открыться новые обстоятельства… В программу ведь можно внести некоторые изменения?
– Запустить Перенос в другую сторону? – прохрипел Рогачев. Возившийся с ним медик пытался протестовать, но Валентин только отмахнулся.
– Думаете, там будут слушать этого буйнопомешанного? – Он кивнул на Велесова. – Как бы не так! Ему и слова сказать не дадут, арестуют и все!
– А мне дадут? – улыбнулся великий князь. – И к тому же мой опыт подсказывает: с любым по-настоящему важным делом надо обращаться на самый верх. Мне рассказывали о правителе вашей России – это весьма решительный, твердый и вместе с тем осторожный и благоразумный господин. Думаю, он выслушает и господина Велесова, и его… кхм… визави и примет верное решение.
– Но ему и так обо всем докладывают…
– Одно дело – доклад, подготовленный чиновником, – тонко усмехнулся великий князь, – и совсем другое – беседа с теми, кто побывал в гуще событий. Или вы опасаетесь, что меня сочтут недостаточно важной персоной для беседы с вашим президентом?
– Мне довелось с ним пообщаться, – заметил Зарин. – Уверен, он захочет с вами встретиться.
– Вот видите! Итак, мы с контр-адмиралом, эти двое господ, – он кивнул Велесову с Андреем, – и, разумеется, вы, господин Рогачев. Пусть ваш президент выслушает всех, прежде чем что-то решать.
Велесов дернулся.
– А если он согласится с Груздевым?
– Тогда и говорить не о чем. Вы мечтали об объединении усилий, не так ли? А что за объединение, если одна из сторон против? Нет, Сергей Борисович, если бы вы испортили это устройство, вместо объединения мы получили бы лишь взаимные обиды и недоверие.
Громко запищал зуммер. Рогачев выругался и, скривившись от боли в простреленном плече, заковылял к пульту, с раздражением оттолкнув кинувшихся на помощь медика и Адашева.
– Семнадцать минут до выхода на режим. Решайте. Я – за.
Кременецкий откашлялся.
– Ваше Высочество, вы меня убедили.
– Меня тут никто не спрашивает, – шепнул Андрей, придвинувшись поближе к Велесову. – Но я тоже согласен. И учти, Валентина ты теперь по гроб жизни должен поить натуральным «Шустовским».
– Так его еще нет, – тоже шепотом отозвался Велесов. – Шустов купит коньячный завод в девяносто девятом, а торговая марка появится еще через год, после Всемирной выставки в Париже.
– Я с вас смеюсь, как говорила тетя Песя с Молдаванки. Ты попаданец, или где? Вот и ускорь это дело. Что-что, а хороший коньяк в любом веке пригодится!
Эпилог
Очередной линкор ударил бортовым залпом. Облако дыма затянуло трехдечную махину целиком, над белой ватной пеленой виднелись только мачты. Реи с правильными интервалами усеяны матросами в одинаковых белых робах; они неслышно орут, размахивают бескозырками, и над головами, в вышине трепещут гирлянды флагов расцвечивания.
В ответ с полубака «Невки» солидно бабахнули салютационные карронады. Канониры тут же принялись шуровать прибойниками, утрамбовывая новые картузы. «Синоп» уже откатывался назад. Еще немного, и пароход, на котором правители Российской империи и Российской Федерации принимали парад Балтийского флота, поравняется с очередной многопушечной махиной.
Залп. И снова небо обрушивается над Кронштадтом.
– Вы знаете, а я ведь вырос в Санкт-Петербурге, – сказал президент, когда орудийный раскат растаял вдалеке. – И мальчишкой бывал на экскурсиях в Военно-морском музее. Там стоят модели таких вот кораблей. И как жалел, что никогда не увижу их своими глазами, а не на музейных полках!
– Поистине, чудесам господним несть числа, – улыбнулся император. – Но вам, Ваше Превосходительство, грех жаловаться, ваши корабли неизмеримо мощнее этих. Я не забыл, как мы с вами принимали парад вашего Балтийского флота – вот здесь, на этом самом месте.
– Только спустя сто шестьдесят лет?
– Разумеется.
Долгая пуза, прерываемая ревом корабельных орудий.
– Разве дело в лошадиных силах или классе ракет? Настоящая сила и флота и страны – в людях.
Новый залп. Эхо звонким шариком отскакивает от куртин батареи «Меньшиков» и укатывается на юг, к Ораниенбауму.
– «Константин», – пояснил император. – Паровой военный корабль. К сожалению, у нас их слишком мало, чтобы дать достойный отпор англичанам.
– Не страшно, – улыбнулся президент. – Во-первых, это скоро изменится, а во-вторых, нашлись ведь и другие средства?
Над мачтами «Невки» пронеслись три крылатых силуэта. Звено летающих лодок описало над ордером эскадры дугу; из кокпитов то и дело вылетали и тут же рассыпались веерами огоньков разноцветные ракеты.
– Черноморцы. Это они намяли бока британцам.
– Я знаком с их капитаном, – ответил президент. – Достойный офицер и отличный моряк.
– Теперь он контр-адмирал, командует новым родом войск – морской авиацией.
– Надеюсь, скоро вы сами будете строить для нее самолеты.
– С вашей помощью, господин президент, непременно.
– Разрешите, Ваше Величество? Благоволите шинель накинуть, зябко, не дай бог, простынете…
Император принял у адъютанта длинную шинель с пелериной. Октябрьские ветра на Балтике мало похожи на ливадийский зефир: он поплотнее закутался в теплое сукно и надвинул на лоб парадную шляпу-двууголку.
– Да, вы правы, Ваше Превосходительство, главное – это люди. Нам с вами повезло, что у нас такие прекрасные советчики.
– Несомненно. Хотя порой они слишком… инициативны.
– Это не так уж страшно, раз в итоге дело оборачивается к пользе государства. Согласитесь – без них наш союз вряд ли состоялся бы так скоро.
– Два с половиной месяца на соглашение, которое изменит судьбы двух держав? – усмехнулся президент. – Пожалуй, нас с вами трудно обвинить в медлительности.
«Невка», хлопая плицами, шла вдоль бесконечной шеренги, и все новые корабли салютовали флагам, развевающимся на ее гафелях – бело-желто-белому имперскому полотнищу и украшенному двуглавым орлом триколору Верховного Главнокомандующего.
«Эмгейтен»… «Лефорт»… «Фершампенуаз»…
Залп! Залп! Залп!
– Кстати, о людях. Мы, конечно, дадим
– Но ведь во Франции, кажется, республика?
– И что с того? Императором он, конечно, не станет, зато может создать политическую партию, опираясь на приверженцев истинно французских, христианских ценностей. Есть там одна дама-политик… Разумеется, все это случится не раньше, чем мы предадим огласке наш союз. Впрочем, такие вещи невозможно долго хранить в секрете.