Борис Батыршин – Крымская война. Соотечественники (страница 69)
II
– На кой тебе эта дыра? – ворчал Андрей. – Лучше бы нашли какой-нито ресторан. А тут – сплошь распивочные да кабаки.
– А ты чего хотел? Еще сам адмирал Ушаков распорядился устроить здесь парк и заведения на предмет отдыха нижних чинов эскадры. Отсюда и название – Ушакова балка.
– И что ты тут собрался делать? Хрястнуть водки, зажевать хамсой и получить в харю?
Лицо у Велесова сделалось мечтательным.
– Еще пиво забыл! Заполировать – и лучку с сольцой!
Они приехали в Севастополь вчера вечером, переночевали на «Алмазе» и с утра двинули в город. Для Андрея это был первый полноценный выходной с того самого дня, как корабли провалились в бешеный водоворот Переноса.
Из-под аляповатой вывески с парусными кораблями, молодцом-матросом в обнимку с бутылкой и надписью
– Эй, человек, водки, да побыстрее!
– Чего изволите-с?
– Человек, жареной рыбы и пива!
Андрей удивленно поднял брови.
– «Человек»? Что-то лексика не та. Я думал…
Дверь настежь распахнулась от удара изнутри, и на мостовую вывалилась живописная компания. Впереди вразвалку шел громадный детина в тельнике, под разорванной до пупа голландкой. Фуранька с надписью «
Следом из «
Адамантовец, обнимавший смуглую девицу в пестрой юбке, то ли цыганку, то ли гречанку, набрал побольше воздуха и заорал:
И вся компания гаркнула так, что извозчичья лошадь, стоящая возле кабака, испуганно присела на задние ноги:
– Ни фига себе! – только и сумел вымолвить Сергей.
– Да, гуляют братишки. Вот тебе живая картина – смычка мировых линий в едином экстазе флотской попойки!
– Знаешь что… – неуверенно сказал Велесов. – Поехали, в самом деле, на Владимирскую. А то здесь шумно, не поговорить…
– Не знал, что Кременецкий разрешил увольнения в город… – покачал головой Андрей.
– Надо же ребятам расслабиться. Возьми алмазовцев – им после Мировой войны все нипочем, да и фантастики, в отличие от наших, не насмотрелись. Мне и самому порой тошно делается, как подумаю, куда нас занесло. Шутка сказать – другой мир!
– Да, – согласился Митин. – Поневоле загуляешь…
Некоторое время они ехали молча. Улицы Севастополя далеко не везде были вымощены булыжником; железные шины то грохотали по камням, то мягко шуршали по земле. Солнце припекало немилосердно – лето в разгаре, стрелки часов подбирались к двум часам дня.
– Кстати, о космосе. – Сергей повозился, устраиваясь поудобнее, отчего пролетка раскачалась на кожаных ремнях, заменявших рессоры. – У меня из головы не идет рассказ Рогачева. Неужели он это всерьез – насчет «эхо-червоточин» и путешествий по космосу?
– Не сомневайся. Валентин – парень серьезный. Он и раньше о чем-то таком намекал, только я не обращал внимания, не до того было. Если говорит, значит, уверен.
– На Марс, без корабля, через портал – дух захватывает! – мечтательно произнес Велесов.
– Через червоточину.
– Да хоть кротовую нору! Не перебивай… Я вот что подумал: если это и в самом деле не так сложно, то и на этой стороне можно поставить аппаратуру? Тогда и мы могли бы…
– На Марс? Там, между прочим, дышать нечем.
– Простейшие дыхательные аппараты вполне можно изготовить. Скажем, защитные маски из резины или кожи на манер противогазных. Или что-то вроде примитивных водолазных скафандров, здесь такие уже есть. Прогуляться пару часов – вполне хватит!
Андрей покосился на друга.
– Прогуляться, говоришь? Вот ты давеча говорил, что тебе тут не по себе. А там будет не абстрактный «другой мир» со вполне привычным воздухом, срамными девками и водярой, а самая настоящая другая планета. Ни корабля, ни даже купола завалящего, как в «Марсианине»… Сам бы выдержал, не свихнулся?
– Выдержал бы! – Глаза у Велесова горели, щеки раскраснелись. – И потом – почему никто? Червоточину в любой момент можно открыть, Валентин же говорил…
– А ежели перегорит какая-нибудь хренотень? Пшик – и вместо гордого космопроходца мумия в каком-нибудь кратере Скиапарелли. Да и ту скоро песком занесет. Это тебе не Луна, это там можно положить что-нибудь на камень, а через сотню тысяч лет вернуться и забрать…
– Все равно… – Велесов нахмурился, между бровями пролегла упрямая складка. – Все равно нельзя так!
– Как – так?
– Нельзя лишать человечество космического будущего! Даже два человечества – в ХХI веке это тоже пригодилось бы. Я ночью не мог заснуть, думал – выходит, с этими «эхо-червоточинами» можно всю околоземную космонавтику перекроить! Прикинь: вместо дорогущих запусков, всех этих «Союзов» с «Протонами» и прочих «Арианов» – скромный, экологически чистый портал на Луну. Оттуда добраться до околоземной орбиты и вернуться назад – ерунда в плане расхода топлива. И никакой теплозащиты, орбитальные корабли будут не дороже самолетов. Это я еще про межпланетные исследования не говорю! С нынешним уровнем техники станции можно ставить хоть на Марсе, хоть на Меркурии!
– Ну, про Меркурий ты, положим, загнул… – неуверенно возразил Андрей. – Там такая солнечная радиация, никакой защиты не хватит…
Его против воли захватывала эта идея.
– Пес с ним, с Меркурием. На Венеру тоже не стоит, с ее-то атмосферой. А пояс астероидов? А системы планет-гигантов? Представь: рейс на Ганимед по стоимости перелета в Австралию! И это не фантастика, это хоть завтра можно сделать! А они уперлись с этими технологиями из будущего… Вот оно – будущее!
Сергей взглянул на часы и похлопал извозчика по плечу. Тот послушно остановился.
– Мне тут надо кое-куда заглянуть, а ближе к вечеру заеду к Глебовскому, в управление Порта. Ты, кстати, накарябал свою торпеду?
– Торпеду? Ах да, конечно…
Андрей вытащил из кармана сложенные вчетверо листки.
– Тут все подробно описано – и разностный счетчик, и автомат глубины. Чистая механика, не сложнее настенных часов. Слушай, а может, я с тобой?
Сергей ловко выдернул бумажки из пальцев у собеседника.
– Не стоит. Я и сам не знаю, когда туда доберусь. Андрюх, ты прости, но у меня правда дело… можно сказать, личное. Давай вечером на «Адаманте», хорошо?
III
– Недурно устроились… – язвительно заметил Коля. – Светло, не пыльно, даже мух нет. Служи – не хочу! Главное, война далеко.
Побагровевший от негодования Штакельберг вскочил, задев высокую стопку картонных папок на углу стола. Пирамида качнулась и обрушилась. Штакельберг чертыхнулся сквозь зубы и кинулся подбирать. Двигался он как-то неловко.
– Вот-вот! – безжалостно продолжал Михеев. – Вы бы поосторожнее, барон, а то, глядишь, придавит вас… делами. Так и снова в госпиталь можно угодить! Впрочем, вам там, как я слышал, понравилось?
Штакельберг резко, будто его кольнули шилом, выпрямился. Папки снова посыпались на пол. Адашев, молча наблюдавший за этой сценой, покачал головой и принялся собирать разлетевшиеся бумаги.
– Я не потерплю… – голос его срывался. – Вы не смеете так говорить! То, что я пока на этой службе, не моя вина. Врачи запретили…
– Ах, врачи? – участливо покивал Коля. – Тогда конечно. Надо беречь себя для семейной жизни.
– Не сметь касаться моих личных дел! – Голос Штакельберга сорвался на крик.
– Нет уж, позвольте-с! Месяц назад это были
– Ну-ну, Никол, полегче… – заметил с пола Адашев. – Не переходите границы. Наш Петюня, хоть и ходок, а от фронта не бегал, дрался не хуже вас.
– А мне плевать, граф, как он дрался! Я не потерплю такого оскорбления!
– Оскорблением вы называете то, что Александра Фаддеевна предпочла меня? – спросил Штакельберг. Он уже справился с собой и теперь стоял, прямой, бледный, заложив руки за спину. – Поверьте, меня самого это мучит. Когда мы объяснились, я сказал, что…
– Ах, мучит его! – вконец вызверился Коля. – Ну, так я тебя избавлю от мучений, гнида остзейская!