Борис Батыршин – Крымская война. Соотечественники (страница 48)
– Ладно, Фомич, похоже, не пропадет, – кивнул Андрей. Некоторое время все трое молча разглядывали всплывающих у борта медуз. Потом Рогачев осведомился:
– Сергей Борисыч, вы упомянули о вашем проекте. Это насчет «Зурбагана»?
– Верно! – оживился Андрей. – С этого места, если можно, поподробнее. Что вы затеяли с Зариным?
– Я же все подробно расписал! – удивился Велесов. – Ты что, не читал меморандум?
– Да все я читал! Ты мне практически растолкуй: вот переберемся мы в Евпаторию, а дальше что?
– Это, скорее, к вам вопрос. Что
Андрей оторвал взгляд от крупной медузы, лениво колышущейся возле якорной цепи, и пристально посмотрел на друга.
– «Вы»? А себя, значит, ты обделяешь?
– Как тебе сказать… Если я правильно понял Груздева, цели у нас не вполне совпадают.
Андрей не отводил взгляд, и Велесов, не выдержав, опустил глаза. При этом он нервно сплетал и расплетал пальцы.
«Эк Серегу колбасит… а никуда не денешься, разговор назрел…»
– Так у «нас» – это у кого?
– У тех, кто останется здесь навсегда и не собирается работать на затею Груздева о хайтековской халяве! – не выдержал Велесов.
– Ну зачем вы так, Сергей Борисович? – Рогачев, не ожидавший такого поворота, растерялся. – Почему «халява»? Вам ли не знать, сколько мы сил приложили…
– А ради чего, Валентин? Освоить путешествия в прошлое? Прекрасно, это вы умеете. Освоить перемещение вперед по оси времени? Пока не пробовали, но вот-вот. А дальше что? Идти привычным путем – засылать агентов, тырить секреты новых бомб, ракет и всяких бластеров-шмастеров? Или создавать очередное «Сколково» на предмет «догнать и перегнать»? Ладно, политики, они по-другому не умеют, но вы-то ученый и должны видеть дальше собственного носа! Вам выпал уникальный шанс – объединить силы двух…
Он осекся на полуслове. Андрей с трудом сдержал улыбку: две ночи подряд они простояли здесь, споря до хрипоты. До согласия пока далеко, хотя, если пользоваться лексикой политических обозревателей, «наметились точки соприкосновения». А вот посвящать в это Рогачева Серега не спешит…
– Вы не правы, Сергей Борисович! – продолжал кипятиться Валентин. – Груздев не меньше вас заинтересован в прогрессе здешней России!
– О чем вы, Валентин? Ему надо, чтобы цивилизация на этой «мировой линии» развивалась достаточно быстро, но притом не пошла в точности по нашему пути. Вашему Груздеву безразлично, где через три сотни лет появится какая-нибудь сигма-деритринитация – в России или в Уругвае. Главное, чтобы ее можно было потом оттуда спереть!
– Простите, что появится?
– Сигма-деритринитация, – ответил за Велесова Андрей. – А также тирьямпампация. Классику надо читать, Валя.
Рогачев не обратил внимания на подколку.
– То есть вы, господин Велесов, утверждаете, что нам плевать на конкретные проблемы здешней России?
Ого, удивился Андрей, крепко его пробрало! Уже «господин»…
– В общих чертах – именно так. И предупреждаю – своими сомнениями я поделюсь и с Зариным. Мы, конечно, соотечественники, друзья и все такое, а только интересы наши расходятся. Не скажу, что мы по разные стороны баррикады, но уж точно не на одной.
Андрей покачал головой. Он ожидал чего-то в этом роде.
– И на том спасибо. Что до соотечественников, то, по-моему, это ко всем относится – и к нам, и к беженцам из двадцатого, и к местным. Разве нет?
Велесов пожал плечами.
– Вот и я о чем. Так что вопрос не простой. Ладно, Валентин, что там у нас с «Пробоем»?
– Первый цикл замеров я произвел, – зачастил Рогачев, довольный тем, что Андрей уходит от скользкой темы. – Надо обработать данные, смонтировать кое-какое оборудование, а у меня забрали всех техников! Андрей Геннадьич, поговорите с Кременецким, а то занимаются какой-то фигней: радиостанции паяют, обучают местных связистов, а у меня график горит!
Велесов в упор посмотрел на Рогачева.
– По-вашему,
– От моей работы зависит успех всего Проекта! Как вы не понимаете…
Велесов, не дослушав, повернулся к Андрею:
– Понял теперь, о чем я? А ты говоришь – на одной стороне…
IV
«Сопвич» зарулил на стоянку. Мотор несколько раз стрельнул, плюнул клубом сизого, воняющего касторкой дыма и умолк. Тяжеленный блок цилиндров, закрепленный на одной оси с пропеллером, продолжал вращаться, а пилот уже выбирался из кабины. Это был целый ритуал: сначала на траву полетел шлем, за ним перчатки-краги, и лишь потом на бренную землю спустился сам авиатор. Физиономия его имела, как обычно, забавный вид: лицо покрыто копотью, только круги чистой кожи вокруг глаз. Тех, кто летает на аппаратах с ротационными «Гномами», не зря прозвали «замарашками».
– Поручик Лобанов-Ростовский учебный полет закончил! – лихо отрапортовал он. – Машина в порядке, Викториан Романыч! Жду не дождусь, когда в дело!
Морской воздушный наблюдатель, он в перерывах между выходами в море, научился пилотированию. Эссен давно собирался усадить его на левое сиденье «эмки», но всякий раз что-то мешало. То не было свободного аппарата, то «кандидат» учинял очередное безобразие, то Марченко упирался, доказывая, что в предстоящим походе ему просто необходим именно его острый глаз. В любом случае по возвращении из памятного набега на Зонгулдак Эссен собирался окончательно переквалифицировать неугомонного прапора из воздушных наблюдателей в пилоты, и тут судьба подкинула им сюрприз…
Лобанов-Ростовский, отрапортовав, стянул пилотскую куртку и небрежно бросил ее на крыло. Эссен покосился на украшавшие ее новенькие погоны поручика – великий князь привел государевы указы о производстве всех участников октябрьских боев на один, а кого и на два чина вверх. Сам Эссен теперь щеголял погонами капитана второго ранга; командир «Алмаза» нежданно-негаданно сделался контр-адмиралом. Теми же указами для «гостей» устанавливалось денежное содержание в полуторном, а для летного состава – в двукратном, против обычного флотского, размере.
Дозволялось ношение формы и знаков отличия прежнего для них образца, так что морякам пришлось гадать, где раздобыть новые погоны. В ход шли запасные комплекты; из чемоданов извлекали старые погоны, оставленные «на счастье». Об авиаторах позаботился Лобанов-Ростовский – привез из Петербурга два десятка разномастных комплектов. Их по совету великого князя изготовили под заказ в мастерских, снабжавших лейб-гвардию золотым шитьем, галунами и прочей мундирной бижутерией.
За нижними чинами «Алмаза» и «Заветного» закреплялся особый статус с производством в старшие унтер-офицерские чины и назначением пожизненного пенсиона. Им тоже оставили привычную форму; более того, Николай, увидев форменки, гюйсы и бескозырки с ленточками, распорядился как можно скорее ввести все это по всему флоту. Офицеры шутили, что они-де собирались произвести революцию в дамских модах, и особенно в нижнем белье (насмотрелись в XXI веке), а вместо этого учинили переворот в нарядах флотских «ванек».
На кожанке Качинского красовались новенькие погоны капитана второго ранга, что немало того смущало. Авиатор всю осеннюю кампанию провел на госпитальной койке – при Переносе форштевень сорвавшегося с креплений гидроплана проломил ему грудную клетку.
Валериан Романович остро переживал свое положение. И, распрощавшись с врачами, легко принял решение – не отправляться в загадочный XXI век с «Алмазом», а остаться здесь, вместе с Лобановым-Ростовским, Энгельмейером, Рубахиным и остальными. Он возглавил авиагруппу «Херсонеса» в нескольких боевых походах, отличился в рейде к Босфору. А когда прибыла экспедиция, изменил призванию морского летчика и принял сухопутную эскадрилью, приданную спешно создаваемой «особой бригаде». Эссен не без оснований подозревал, что главную роль в этом сыграла возможность получить новенький колесный «Финист», аппарат совсем другого класса, нежели те, на которых Качинскому доводилось летать раньше.
– Что ж, поручик, отлично. – Комэск благосклонно кивнул. – Теперь вы, князь, готовый пилотяга.
– Какой аппарат ему дадим, Валериан Романыч? – осведомился Энгельмейер. На него Эссен с Качинским свалили заботы по обучению новых пилотов.
Качинский хитро сощурился:
– Напомните, князь, на чем вы начинали обучение? Часом, не на «Фармане»?
Перемазанное копотью лицо Лобанова-Ростовского вытянулось. Суток не прошло, как Рубахин, получивший вместе с должностью помпотеха эскадрильи погоны инженера-прапорщика, отрапортовал об окончании ремонта старенького «Фармана», прихваченного Эссеном исключительно из жадности. Получив в помощь троих техников с «Адаманта», Рубахин неожиданно обнаружил в своем графике немного свободного времени и посвятил его восстановлению раритетной этажерки. К процессу он подошел творчески: заменил проволочные растяжки стальными тросиками, деревянные стойки – дюралевыми трубами. Все, потребное для переделок, было неправедно добыто на «Адаманте» через новых подчиненных. Кроме того, старичок-«Фарман» получил дополнительные топливные баки, новое электрооборудование, бомбодержатели и носовую турель под спарку «Льюисов». Но главное – место восьмидесятисильного «Гнома» занял трехсотшестидесятисильный «М-14», из числа запасных, взятых для «Финистов». Для мощного движка понадобилась усиленная моторама, что, в свою очередь, потребовало нового набега на кладовые ПСКР. Просто так, взять и спереть охапку хромоникелевых профилей и фасонного крепежа подчиненные Рубахина не решились. Пришлось скрепя сердце произвести обмен: продукты высоких технологий XXI века на десять бутылок лучшего солодового виски, антикварный бронзовый секстан и пару отделанных серебром двуствольных капсюльных пистолетов в палисандровом ящичке (трофеи, взятые при разграблении злосчастного «Фьюриеса»).