Борис Батыршин – Крымская война. Соотечественники (страница 47)
Потянулось долгое ожидание. Юный савояр, заинтригованный поведением незнакомцев, замер на своем месте; те тоже лежали, не шевелясь, даже не переговариваясь. Необычное поведение для парижских воров. А может, «трубочисты» никакие не воры, а сами служат в полиции? Нет, он наперечет знал как окрестных пуалю, так и агентов сыска.
Ровно без четверти восемь к особняку на противоположной стороне площади подкатил нарядный экипаж с вычурным гербом на дверке. Малыш Мишо вытянул шею и пригляделся – он узнал известную любому парижскому сорванцу карету барона Ротшильда.
«Трубочисты» тоже заметили экипаж. Один из них поднес к глазам предмет, похожий на две соединенные трубки, и сделал соседу знак. Тот извлек из-под тряпки «ружье», пристроил его на бордюр и… Малыш Мишо похолодел от ужаса – он понял, что сейчас произойдет.
Глава вторая
I
«…по Именному Его Императорского Величества Высочайшему указа, данному Правительствующему Сенату в 18 день мая сего, 1855 года от Рождества Христова, за собственноручным Его Величества подписанием в котором говорится:
II
«…долго хлопали друг друга по плечам. Вот что значит эффект расстояния! Дома мы порой не общались месяцами, ограничиваясь и-мейлами и редкими звонками. И ничего – разум знал, что при необходимости можно пересечься максимум через полтора часа. А значит, и нет никакой разлуки – так, обстоятельства.
Потом последовали расспросы. Главная тема – впечатления от встреч с государем. Дрон немало читал о Николае Первом – и раньше, и когда готовился к экспедиции, – но, как и многие, смотрел на него через призму текстов Тарле. Помните? «Непроходимая, всесторонняя невежественность», «подозрительное и более чем холодное отношение царя к науке, к печатному слову», книжный шкап в кабинете, демонстративно забитый большим гвоздем, «нам умные не надобны, нам надобны верные…» Как легко навешивать ярлыки, особенно когда нет ни возможности, ни желания разбираться!
Я три десятка лет отдал гуманитарным занятиям: журналистике, истории, книгоиздательству. Но следы технического образования, полученные в одном из лучших вузов СССР, еще не совсем выветрились у меня из головы, да и увлечение военной историей давало о себе знать. Мне нашлось о чем поговорить с военным инженером и увлеченным строителем, каковым, несомненно, был Николай Павлович. А когда я признался в интересе к фортификации вообще и фортам Кронштадта в частности, он засыпал меня вопросами о том, какими стали спустя сто шестьдесят лет возведенные им твердыни. Я, как мог, уклонялся от этой темы – не рассказывать же леденящие кровь истории о «Чумном форте» и Кронштадтском восстании?
На Балтику мы пришли в декабре. Перекомский совсем было скомандовал идти в Ригу, когда выяснилось, что в этом году льды довольно слабые; «Морской бык», распихивая форштевнем льдины, дополз по Морскому каналу до Кронштадта и встал на рейде под гром пушек фортов и кораблей Балтийского флота. Государь принял нас через два дня; сначала, разумеется, он имел беседу с великим князем, и тот, как мог, подготовил его к новостям. Месяц незаметно промелькнул в беседах, заседаниях всяческих комиссий и советов, в осмотрах кораблей, фортов, верфей и заводов.
А в феврале государь занемог. Не зря Груздев твердил об «упругости ткани Реальности»! Правда, парада, который он, согласно легенде, принимал в легком мундире, не было – Николай подхватил-таки пневмонию, демонстрируя нам паровозы, закупленные для Николаевской железной дороги. Антибиотики из моей аптечки без труда справились с осложнениями, к середине марта император вернулся к государственным делам.
К тому моменту обширная записка, над которой мы с Николаем Николаевичем провели немало ночей, была готова. Она состояла из трех разделов: «Соображения о текущей европейской политике», «Размышления о внутреннем переустройстве Российской империи» и, наконец, «Перспективы развития наук и промышленности». Приложение к документу содержало проект создания в Крыму административно-хозяйственного образования, которое в наше время назвали бы «регион опережающего развития» – на базе знаний и технологий будущего. И уже в конце марта плоды наших усилий были представлены пред светлы очи самодержца Всероссийского…»
III
Велесов сплюнул за борт. Вода возле корабля была голубая, прозрачная: ни мусора, ни нефтяных пятен, ни вездесущих пластиковых бутылок, которые в двадцать первом веке запросто можно встретить и посреди океана.
– Может, притащить складные стулья? У боцмана в каптерке есть, я точно знаю. Ноги надо беречь, не казенные.
Они на вертолетной палубе «Адаманта», за коробкой разборного ангара. Так уж повелось – когда надо обсудить что-то в узком кругу, Велесов и Андрей шли сюда, в особых случаях прихватывая Рогачева.
– А заодно – мини-бар с вискарем, пивом и апельсиновым соком, – лениво отозвался Андрей. – И табличку: «Не мешать! Идет мозговой штурм!»
Велесов прибыл из Таганрога три дня назад на пароходе «Грозный» и с тех пор почти не отлучался со сторожевика. Только один раз нанес визит Зарину и проговорил с ним почти два часа. О содержании беседы не распространялся, а Андрей с расспросами не лез – расскажет, если сочтет нужным.
– Так что с Фомченко? Ты вчера обещал…
Велесов оживился:
– Нипочем не догадаетесь! Он еще здесь, в Крыму, рассказал Меньшикову о продаже Аляски и золотой лихорадке. Как прибыли в Питер, Меньшиков переговорил с цесаревичем, подергал кое-какие ниточки в Государственном совете и Сенате, а там и до государя дошло.
– Цесаревич – это будущий Александр Второй? – уточнил Рогачев. – Так он же вроде Аляску и продал?
– Теперь уже не продаст. Государь издал указ о том, что Аляска отныне неотторжимая территория Российской империи. Меньшикова назначают туда наместником, что-то вроде вице-короля Индии. Пост главного правителя Русско-Американской компании упраздняется – все, больше никаких игр в британском стиле. Аляска – русская земля, и управляться она будет так же, как сибирские и дальневосточные губернии. Там даже казачье войско хотят учредить – «Алеутское».
– О как! – хмыкнул Андрей. – Есаул Голопупенко versus Северо-западная конная полиция? Впрочем, ее кажется еще не создали… Но все равно конфликт с англичанами неизбежен: золотоносные районы, Клондайк, Юкон и Невольничьи озера на сопредельной территории, и вряд ли Меньшиков уступит бриттам эти лакомые куски.
– Они с Фомченко уже представили Государю план, – продолжал Велесов. – Там и приведение индейцев-тлинкитов и прочих самоединов в российское подданство, и планы по переселению крестьян из Великороссии, и развитие золотодобычи, и даже строительство базы флота.
– Значит, Меньшиков едет на Аляску? Прямо по «Смоку и Малышу»:
– Штаты? Выходит, Меньшиков должен…
– …втравить их в конфликт с Британией! И повод есть – американцы давно точат зуб на Ванкувер, Британскую Колумбию и Гавайи. Уверен, они не вступили в войну на стороне России только из-за неурядиц в правительстве президента Франклина Пирса. Ну а теперь, когда мы надавали англичанам, их чуть-чуть подтолкнуть – и готово дело! Тем более военным министром в штатах сейчас – кто бы вы думали? Джефферсон Дэвис собственной персоной!
– Это который первый и последний президент конфедератов?
– Он самый! Еще сенатором Дэвис рвался увеличить территорию Штатов, даже на Кубу облизывался – мол, сделаем Карибский залив нашим внутренним озером!
– Тогда все ясно, – покивал Андрей. – Если Меньшиков справится, то после такого успеха можно и в канцлеры. Так говоришь, все это с подачи Фомича? Сам-то он тоже с Меньшиковым, на Аляску?
– Без понятия. В последний раз я видел его на приеме у государя, когда утверждали мой проект. С тех пор – ни слуху ни духу.