Борис Батыршин – Крымская война. Соотечественники (страница 45)
Пришлось удалиться – в Париже было неспокойно, а ведь я находился во Франции под чужим именем и с поддельными документами.
Оказавшись в Берлине, я приобрел у разносчика свежий выпуск
Я сидел, как громом пораженный, а придя в себя, отдал распоряжения к отъезду. Со стыдом признаюсь, что поддался панике: утром из Вены ждали Соломона Ротшильда, и я ни на секунду не сомневался, что он свяжет мою поездку в Париж с убийством своего брата.
Я покинул Берлин вечером того же дня, и всю дорогу до Варшавы, где я и пишу это письмо, меня неотступно преследовала мысль: каким образом очаровательная Фро связана с этой темной историей? А в том, что она с ней связана, я нисколько не сомневаюсь…»
II
– Автор этого памфлета просто вульгарен! – Женщина брезгливо отшвырнула брошюру. – Как можно поносить человека столь бессовестно, пусть вы и недовольны его политикой?
– Зря вы так, Ефросинья Георгиевна! – насупился Карел. – Замечательный писатель, а что слегка пафосен – так время было такое. Зато как сочно описывает! Я в шестом классе прочитал в «Отверженных» про парижскую клоаку – потом ночью снились сводчатые тоннели, плесень на стенах и все такое. Однажды даже кошмар приключился: будто тону в грязи в подземном тоннеле. Так на мои вопли полкорпуса сбежалось! Это в спортивном лагере было, – пояснил он в ответ на недоуменный взгляд Белых. – Меня потом даже невропатолог поверял.
– И что, признал шизофреником? – с интересом осведомился Змей. Он, вооружившись любимым ножом, резал бечевки на пачках.
– Нет, предложил вместо Гюго читать «Незнайку на Луне». Сказал, психика крепче будет. Но я все равно читал и даже решился как-то залезть в дождевую канализацию.
– Ну и как, понравилось?
– Да чему там нравиться? Плесень, крысы, вонища, дерьмо под ногами. Все как у Гюго, только вместо кирпичной кладки бетон. Трупов в жиже, правда, не находил…
Фро передернуло.
– Трупы в канализации? Что за мерзости вы рассказываете! Вот и видно, что этот ваш… – она перевернула брошюру, – …ваш Виктор Гюго лучше всего разбирается в подобных мерзостях! И с чего вдруг великому князю вздумалось заказать эту писанину именно ему?
– Вы не правы, мадам, – вступил в разговор Белых. – Виктор Гюго замечательный литератор, странно, что вы о нем не слышали. Есть у него роман из средневековой жизни – «Собор Парижской Богоматери». Поспрошайте по книжным лавкам, вам понравится. У нас из него даже мюзикл сделали…
страдальчески провыл он.
– Фу, какая пошлость! – Фро аристократически сморщила носик. – Такие вирши – в самый раз для приказчиков и кухарок. И к тому же, Жорж, я не раз говорила: взрывы и стрельба губительно отразились на ваших музыкальных способностях.
– Это точно, – хмыкнул Вий, отрядный бард. – Командиру мамонт на ухо наступил.
Белых сделал вид, что не расслышал подколки.
– Так вот, книжицу эту, «Наполеон малый», Гюго написал сам, не по заказу. Во Франции-то эта книга под запретом. Великий князь через нашего посланника в Британии (Гюго сейчас в изгнании, на острове Гернси) испросил позволения напечатать в Брюсселе большой тираж, десять тысяч экземпляров. Чтоб уж всем хватило.
Каплей кивнул на штабеля пачек, загромоздившие прихожую. Вчера они перекидали их из пароконного фургона в особняк, а с утра за «товаром» уже стали приходить люди: студенты, владельцы книжных лавочек, репортеры парижских газет. Белых давал сколько унесут и денег за товар не спрашивал.
– Не ожидалль от рюсский гроссер кньяз такой шляухяйт… коварстффо, – произнес Лютйоганн. Он говорил медленно, с паузами, но теперь его хотя бы можно было понять с первого раза. За последние несколько месяцев бывший кайзеровский подводник изрядно подтянул свой русский.
– Согласна с вами, герр офицер! – кивнула Фро. – Распространять в чужой стране площадные памфлеты, чтобы настраивать подданных против правителя, – неужели государь одобрил такую низость?
Вий, услышав эти слова, хохотнул. Белых исподтишка показал ему кулак.
– Не думаю, что Николай Павлович в курсе. Памфлеты – целиком затея Велесова. Видите ли, мадам, в наше время было такое понятие – «информационная война». Возможно, с вашей точки зрения это не очень-то… безупречно в плане морали, зато дает результаты. Позвольте, я вам объясню…
III
– А где ист театр? – недоуменно спросил Лютйоганн. – Это вокзальна вонфлехер… площатть, нихьт ваар?[13]
– Герр обер-лейтенант забывает, какой сейчас год. Наверное, ни театр, ни вокзал еще не успели построить.
– Если верить Ламарскому, парижская контора Ротшильда здесь. – Белых указал на особняк с колоннами. – Тот дом, к которому подъехал фиакр.
– Может, это Ротшильд и есть? – спросил Гринго. Взгляд у него заострился, будто он щурился на вылезавшего из экипажа господина в окуляр оптики.
– Чтобы первый банкир Франции ездил в такой таратайке? Это как если бы Сорос раскатывал по Нью-Йорку в «Тойоте Камри». Да и рановато еще… что там говорил ваш питерский знакомый, Ефросинья Георгиевна?
– Ротшильд приезжает в контору банка в восемь тридцать утра. Минута в минуту.
– Сейчас без четверти восемь. Не хотелось бы отсвечивать на площади целых полчаса. И так на нас поглядывают с подозрением. Вон тот ажан только что косился…
– Пуалю, – поправила Фро. – В Париже полицейских называют «пуалю», курица – из-за того, что управление полиции стоит на месте старого птичьего рынка.
– Да хоть петухи! – хохотнул Карел. – Лишь бы до нас не домотались.
Прохаживавшийся по площади блюститель порядка посматривал на компанию с нескрываемым подозрением.
– Вот что, – решил Белых. – Сейчас расходимся, на площади остается Карел. Через десять минут его меняет Змей, потом – мы с Фро. Надо дождаться этого барона и хорошенько рассмотреть: как подъезжает, из какой двери выходят, где расставлены телохранители – короче, весь расклад.
– А как мы опознаем его экипаж?
– Вы невнимательно слушали нашего гостя, мон шер. – Фро мило улыбнулась Змею. – Господин Ламарский ясно сказал: «Ездит на карете с гербом на двери». Помните герб на письме?
– Птица, вроде стервятника, лев, рука с пучком стрел, в середине – блямба на красном поле.
Женщина серебристо засмеялась.
– Это обворожительно! Слышал бы вас петербургский приятель моего покойного супруга, член Герольдмейстерской коллегии! Его бы удар хватил…
– Короче, вопросов нет, – подытожил Белых. – Расходимся. Связь по рациям, стволы под рукой и не отсвечиваем.
– Вы не ответили, милый Жорж. Чем вам не угодил мсье Ротшильд? Ладно бы, если бы выслеживали начальника парижской полиции или какого-нибудь генерала. Но банкира?
– Вы недооцениваете этого господина, милая Фро, – усмехнулся спецназовец. – Император, если до этого дойдет, отдаст за него половину своих генералов, в придачу с начальником полиции. Джеймс Ротшильд – самый влиятельный человек во Франции после самого Наполеона Третьего. А курсом франка он вертит с сороковых годов, когда доставлял национальному банку золото для покрытия новых банкнот.
Ефросинья Георгиевна с удивлением взглянула на спутника.
– Никогда бы не подумала, Жорж, что вы разбираетесь в финансах. Моему покойному супругу это всегда казалось до ужаса скучным, и в нашем доме о деньгах если и говорили, то лишь по поводу карточных долгов или залога за имение.
– Да я не очень-то и разбираюсь, – признал Белых. – Просто Велесов накачивал на эту тему перед высадкой в Сицилии.
– То-то вы заставляли меня скучать в постели! – уголки ее губ тронула улыбка. – А вы, значит, обсуждали денежные дела?
– Не только. Но о господах Ротшильдах говорили немало. У нас считалось, что финансами всего мира заправляют две семейки: Ротшильды и Рокфеллеры. Этих, правда, еще нет, они, американцы, составят состояние в конце века, на нефти. А вот пятеро сыновей Майера Ротшильда уже при делах и крутят половиной финансов Европы. Соломон – в Австрии, Амшель – во Франкфурте, Натан – за Ла-Маншем, а Калмар занимается финансами Королевства обеих Сицилий. Но влиятельнее всех Джеймс, недаром они сами прозвали его Великим Бароном. Если его не убрать, затея великого князя и Велесова изначально обречена на неудачу. Эта семейка наверняка вынудит принца Наполеона действовать заодно с Англией и австрияками.
Брови Фро поползли вверх.
– Так вы полагаете, что Ротшильды виноваты в войне? Не слишком ли это… экстравагантно?