Борис Батыршин – Крымская война. Соотечественники (страница 43)

– Боцман, на мостик! Прибрать тут все, немедленно!

Убитого сволокут вниз, наскоро замотают парусиной и принайтовят на машинном люке, чтобы не мешался под ногами. Крошечный «Казарский» – это не броненосец, бани, куда во время боя стаскивают мертвые тела, здесь нет.

– Осмотреться, доложить о повреждениях! Машинное, держать три четверти!

Лейтенант Климов поднялся по короткому трапу и встал рядом с командиром. Иконников заметил, что севастополец старается не попасть ботинком в кровяную лужу на железе.

– Вахтенный, что за кабак? Окатить палубу, живо поворачивайся!

И чуть посторонился, давая место матросу с брезентовым рукавом брандспойта. Климов суетливо попятился от струи воды, смывшей красное за борт, в низкие волны.

– Михаил Михайлович, надо повторить атаку. Торпед у нас больше нет, снаряды – старые чугунные гранаты. В каждом по фунту пироксилина, взрыв пустяковый, осколков, почитай, нету вовсе. В деревянном надводном борту дырок понаделаем, но чтобы под ватерлинию угодить – это вряд ли, будут рикошеты от воды. Что посоветуете? Я в этих посудинах не очень-то разбираюсь.

Мичман задумался.

– Можно попробовать разбить пароходам колесные кожуха, тогда они сразу лишатся хода. А если снаряд не разорвется на каркасе и пойдет дальше, в борт – не страшно, за кожухом как раз машинное. Если залетит туда – наделает бед. Потопить не потопит, а вот застопорить – это запросто.

За кормой дважды квакнул ревун.

– Вашбродие, «Котка» пишет: «Следую за мателотом»! – заорал Солодовников.

– Передавай: «Держать три кабельтовых», – крикнул в ответ Иконников. – Говорите, по кожухам? Комендоры у меня, Михаил Михайлович, неопытные. Они из этих пушечек в настоящем бою ни разу не стреляли. Половина сухопутные батарейцы, остальные и вовсе только-только к орудиям приставлены. Чтобы прицельно лупить по колесам, придется сближаться кабельтовых на семь, иначе только снаряды зря разбросаем.

– Семь кабельтовых – это дальняя картечь, крупная, – тихо сказал Климов. – У пароходофрегата десяток тяжелых орудий в бортовом залпе, плюс карронады на шканцах и полубаке. Солоно придется, Александр Алексеич, без прикрытия-то…

А ведь верно, подумал Иконников, на деревянных линкорах борта в полтора фута мореного дуба. Такую защиту не то что картечь – не всякое ядро пробьет.

– Ничего, – улыбнулся он штурману, – бог не выдаст, свинья не съест.

Севастополец пожал плечами. Лицо у него было бледное, все в бисеринках пота.

«…А вроде и не жарко…»

– Сигналец, пиши на «Котку»: «Делай, как я»!

– Слушаю, господин лейтенант!

– Радио на «Алмаз»: «Потопил торпедой броненосец, веду бой!»

– С «Котки» отвечают: «Ясно понял».

Правая рука Солодовникова висела на груди, наскоро примотанная сигнальным флагом. На белой ткани расплывалось кровавое пятно.

– Эк тебя, братец… – пробормотал Иконников.

На мостик забрался боцман и скороговоркой стал перечислять повреждения, нанесенные французскими ядрами. Несколько вмятин в борту, разбило ялик, помяло раструб машинного вентилятора. Считай, пронесло.

– Всем надеть спасательные пояса. Боцман, пробегись, проверь!

– С «Алмаза» радируют, – крикнул из люка юнкер. – «Готовимся поднимать гидропланы». Через час будут над вами.

«…Ты еще проживи этот час…»

До минного крейсера донесся приглушенный расстоянием хлопок. Потом еще один, и загрохотало по всей линии.

«Странно, почему не видно дымов по бортам?»

– Александр Лексеич! – отчаянно закричал Климов. – Неприятель бьет по судам в гавани и по берегу!

«…Целый час! Плохо дело…»

– У орудий стоять! Солодовников, поднять сигнал: «Веду бой»!

III

«Финист» подпрыгнул вверх, избавившись от половины груза. Стокилограммовая бомба, ударившись о воду в полусотне метров от «Дюк оф Веллингтон», отскочила, будто пущенный блинчиком камешек, и влетела прямиком в орудийный порт опер-дека. Срезала, словно бритвой, голову наводчика 32-фунтовой «длинной» пушки, и, чудом не задев других «джолли» (плутонг обслуживали морские пехотинцы), полетела дальше. Эти пережили сослуживца лишь на долю секунды – тупоносая болванка ОФАБ-100 ударила в толстенную колонну мачты, проходящую через все палубы до самого киля, и со страшным грохотом взорвалась.

Взрыв «сотки» вскрыл мидель-дек позади фок-мачты; раскаленные газы и осколки воспламенили поданные к орудиям картузы, и все три батарейные палубы разом поглотил огненный вихрь. Несколько секунд спустя пламя добралось до крюйт-камеры, и паровой линкор, гордость средиземноморской эскадры, превратился в гигантский погребальный костер, где сгорали семь сотен жизней подданных Ее Величества королевы Виктории.

– Второй заход! – проорал Эссен в гарнитуру. – Работаем нурами. Цели разобрать от головы ордера в порядке номеров!

Атака на пологом пикировании. Эссен дождался, когда силуэт пароходофрегата целиком заполнит прицельную сетку и надавил на гашетку. И не отпускал, пока все четырнадцать ракет не вышли из контейнеров и понеслись, волоча дымные хвосты, к цели. Результат на этот раз оказался не таким фатальным: в цель попало не более половины, остальные разорвались в снастях или прошли над палубой, нырнув в воду с подбойного борта.

– Я Казарский, – захрипело радио знакомым голосом. – Третий, Третий, я Казарский. «Котка» подбита, тонет. К ней подходит корвет, не можем помешать. Отгоните его к свиньям! Третий, я Казарский, прошу помощи…

– Я Третий, Казарский, не вижу вас, обозначьте себя и «Котку» ракетами.

Три зеленых огонька один за другим взмыли по пологой дуге. Эссен пошарил взглядом по поверхности моря и разглядел, наконец, окутанный паром миноносец. Это и была многострадальная «Котка». Суденышко не двигалось; между ним и растрепанным британским ордером несся, волоча шлейф дыма, кораблик побольше – минный крейсер «Казарский». И не успевал – со стороны моря на «Котку» летел, раскинув белоснежные паруса, изящный, как игрушка, корвет. За кормой полоскалось огромное, хорошо различимое даже с такого расстояния, полотнище «Юнион Джека».

– Первый, второй, следуйте за мной! Бьем по корвету, по очереди!

Только бы у них остались ракеты, подумал Эссен, утапливая до упора рубчатый красный диск. Очереди хлестнули по палубе, по туго выгнутым марселям, и «Финист» пронесся над верхушками мачт. За спиной захлопало. Эссен на миг обернулся – Митин торопливо опустошал в отодвинутую дверь барабан «Гнома». Отстрелявшись, клацнул защелкой, откинул вбок барабан и потянулся к подсумку с гранатами.

– Реймонд Федорыч, если можно, пройдись по кругу. Сейчас я по нему, гаду, пристреляюсь…

– Третий, я Казарский», спасибо за помощь! – ожил наушник. – Корвет отворачивает. Иду к «Котке, снимать команду.

– Казарский, это Алмаз. – В канал врезался новый голос, сухой, бесстрастный. – «Живой» на подходе, минут через сорок будет у вас. Мы идем следом, держитесь.

– Ну вот и все, Андрей Геннадьич, – крикнул Эссен через плечо. – Давайте поищем, где бы нам сойти с небес на землю. В гавани от кораблей не протолкнуться, давайте-ка лучше сядем на лимане. А то бес его знает, что тут за камни у берега, ну их совсем…

IV

– Раз-два, взяли! Еще раз – взяли! Подальше вытаскивай, а то первым же ветерком унесет, лови его потом!

Поплавки «Финиста» нехотя выползли на отмель. «Бурлаки» направились к следующему аппарату, а Эссен привязал трос за стойку и побрел к берегу. Здоровенные, наглые, как московские голуби, чайки, тысячами облепившие прибрежную полосу, разлетались, давая дорогу командиру авиаотряда. Лениво, нехотя, словно понимали, что не станет ловить их человек, по колено увязающий в черной, как смертный грех, грязюке.

Грязь, между прочим, не простая, а чрезвычайно полезная для здоровья, вспомнил Андрей. Недаром лет через тридцать здесь вырастет знаменитый «Куяльник» – первый в России грязелечебный курорт. И ростки грядущего великолепия уже пробиваются – недалеко от берега стоят какие-то домики дачного облика, рядом с ними то ли сарай, то ли барак. Это, надо полагать, и есть те самые «заведения», которые по инициативе одесского градоначальства возвели здесь еще в 1833-м…

Эти полезные сведения сообщили Андрею двое малолетних рыбаков из соседнего хутора. Мальчишки собирались домой, когда с неба в воду один за другим плюхнулись три «Финиста». Разумеется, рыбалка была тут же забыта. Мальцы сначала наблюдали за пришельцами из-за песчаного холмика, но, услыхав русскую речь и разглядев Андреевские флаги на гидропланах, осмелели и подошли знакомиться. В ход пошли сначала сувениры (за них отлично сошли стреляные гильзы из брезентовых мешков-гильзосборников), а потом и шоколадки из бортовых НЗ. Через несколько минут самый младший побежал с известием «до хутора», а остальные полезли в прибрежный ил помогать «летунам».

Андрей, на правах старшего по возрасту и званию, был избавлен от оздоровительных грязевых процедур. Вместо этого ему поручили нести боевое охранение, для чего вытащили из кабины «ПКМ» бортстрелка. Вот он – стоит, растопырив сошки, в траве, словно диковинное насекомое.

Следует признать – на караульную службу майор ФСБ Митин попросту забил. Вместо этого он грелся на солнышке и с удовольствием наблюдал, как перемазанные с ног до головы авиаторы вместе с голоштанными волонтерами вытаскивают на отмель «Финисты». Да и чего, скажите на милость, опасаться здесь, в бессарабской степи, где со времен суворовских походов не было замечено ни одного супостата? Англичане с французами – и те не сумели высадиться, а разбойников-крымчаков в этих краях не видали уже лет сто…