Борис Батыршин – Крымская война. Соотечественники (страница 38)
Недурная перспективка?
Помнишь, «кадры решают все»? Я говорю сейчас не о местных жителях, которых мы сумеем увлечь этой идеей. Меня больше волнуют наши земляки, а также «попутчики» – Зарин, Эссен, все остальные. Те, кто согласится остаться здесь и создавать вместе с нами Зурбаган. Они должны осознавать, на каком лезвии ножа им придется балансировать, какой вред они могут нанести неосторожно брошенным словом. Иначе… сам знаешь, куда ведет дорога, вымощенная иными благими начинаниями».
II
– …Теперь по вопросу обустройства гражданских. – Зарин сверился с записями. – Половину разместили в казармах флотского экипажа; для остальных сколотили нары в Константиновском равелине.
Военнослужащие и добровольцы, особенно студенты и гимназисты, охотно идут в Особую бригаду. Оставшихся мы по большей части заняли учетом и разборкой привезенного имущества. Но кое-кто все равно сидит без дела – по большей части женщины и люди умственных профессий. Господин Митин настоял, чтобы им ограничили доступ в город, и я, признаться, не вполне понимаю его резоны. Городские и флотские власти снабжают нас провиантом, а также объявили среди обывателей сбор домашнего скарба для беженцев. Но этого все равно мало. Люди грузились на корабли налегке, и что плохого, если прикупят что-нибудь на базаре?
– Прикупят? – удивился Рогачев. – А деньги откуда?
– Революции и Гражданская война научили нас не доверять ассигнациям, – ответил Глебовский. – Да и кому нужны катеринки с петрами в эмиграции? Так что с собой брали золото, драгоценности, николаевские червонцы. На них хоть и другой царь отчеканен, зато проба вполне подходящая. С руками оторвут.
Андрей покачал головой.
– И все же я против, Алексей Сергеевич. Если мы не хотим испортить отношения с властями, лучше свести к минимуму контакты «эмигрантов» с местным населением. Мне дурно делается, когда я пытаюсь представить, чего севастопольцы от них наслушаются по части либеральных идеек. Подумайте, какие доносы посыплются местному начальству и в Петербург, государю! И так уже жалуются, что наши мастеровые, занятые на работах в порту, болтают невесть что. Да вот хоть вчера – один болван пытался агитировать матросов с фрегата «Кулевичи» на тему «Долой самодержавие».
– И как? – с интересом спросил Рогачев. – Получилось?
– Скорее, получил. Согласно рапорту надзиравшего за работами мичмана Солодовникова, «бит по морде в кровь, после чего в бессознательном состоянии отнят и отнесен в казарму, где его и отлили водой. Матросы, учинившие расправу, требовали… сейчас… вот: «Выдать Иуду обчеству, мы его, подлюку, о кнехт чугунный расшибем. Чтобы поганых слов про батюшку-государя не смел говорить!»
– Да, это проблема, – подтвердил Глебовский. – Я тоже заметил среди мастеровых большевистски настроенных.
– И много таких? – поинтересовался Митин.
– Мне известны четверо. Есть там один, слесарь Макарьев – по-моему, он у них за старшего. Обычно отмалчивается, в споры не лезет, но смотрит нехорошо, зло. А работяга толковый: золотые руки, голова варит, с любым делом справляется. Остальные, в том числе и этот, с набитой рожей – его дружки, попросились, когда мы отбирали добровольцев. Теперь вот народ мутят. Еще с Макарьевым якшается механик с «Казарского», тот, что остался от красных.
– А Иконникова с ними не замечали? – насторожился Зарин.
– Точно не скажу, не видал. Вы поймите, господа, – продолжал Глебовский, извиняющимся тоном, – мне не с руки заниматься слежкой, я инженер, а не филер, но сами видите, что творится! Того гляди, придется привлекать жандармов! Господин Митин прав, не хватало нам здесь большевистской заразы!
Андрей откашлялся.
– Я, собственно, имел в виду не большевистских агитаторов, Адриан Никонович. Они, конечно, могут доставить некоторые неудобства, но не более того. Здешний народец еще не готов воспринимать идеи Маркса и Ульянова: зубы повыбивают, и вся недолга. Меня больше беспокоят те, что привык к вицмундирам и сюртукам, а не к рабочим фуфайкам.
Зарин сверился со списком.
– У нас не меньше десятка юристов – адвокаты, служащие Министерства юстиции. Пятеро журналистов, доцент римского права, два университетских профессора и целая россыпь гимназических преподавателей. Да, Андрей Геннадьевич, эта публика еще до германской фрондировала, а уж с этими всеми революциями – могу представить, каких идей они набрались. Велесов прав, надо запускать этот проект… Зурбаган, кажется?
– Именно, – подтвердил Митин. – Евпатория для этого подходит лучше всего. Местные жители город оставили, так что мы без проблем там обоснуемся. Велесов уже добился разрешения государя, теперь дело за нами.
Эссен недоуменно нахмурился.
– Но там же под боком французы?
– Тем лучше. Развернем рядом базу Особой бригады. Место есть, половина лагеря союзников пустует, можно занять их палатки, сэкономим время. Там же устроим полигон и учебные плацы. С одной стороны, это будет держать в тонусе новых союзников, а с другой – придаст «беженцам» уверенности. И хорошо бы как-то объяснить все это нашим людям. Они же не марионетки, хотят знать, что их ждет!
– Если бы мы сами это понимали… – покачал головой Зарин. – Как нам сейчас не хватает вашего Велесова!
– В конце мая он будет в Крыму вместе с великими князьями. Государь поручил Николаю Николаевичу и цесаревичу принять присягу у наших военных. К тому же он везет императорские указы: о подтверждении прежних званий и наград и об особом статусе участников боев за Крым. И готовьте наградные списки – кресты польются рекой…
Зарин повеселел.
– Присяга – это хорошо. Да и о выслуге лет надо подумать, о жалованье. У многих с собой семьи…
Андрей едва сдержал улыбку: он знал, что к числу этих «многих» относится и сам каперанг, сумевший вывезти жену и сына-гимназиста. Впрочем, трудно винить человека за стремление позаботиться о близких, тем более что он чем дальше, тем явственнее проявляет недюжинные таланты организатора. «Эмигранты» уже видят в Зарине бесспорного лидера их маленького сообщества. Хотя не такого уж и маленького: вместе с командами кораблей из 20-го года прибыло около трех с половиной тысяч.
– А что с генералом Фомченко? – осведомился Эссен. – Сергей Борисович не сообщил? Он как, с нами или сам по себе?
– Это отдельная история. Велесов приедет – расскажет подробнее. А пока, господа, надо готовиться к переезду в Евпаторию.
– Тогда уж – в Зурбаган, – добродушно заметил Зарин. – Раз государь утвердил это название, надо и нам привыкать!
III
– Ох и попались мы, товарищи! Ох и попались… Кто ж мог подумать, что беляки нас закинут на полсотни лет назад, во времена самого что ни на есть лютого царя? Как – почему лютого? Вот и видно, товарищ, что ты политграмоте не разумеешь. Этот самый Николай Палкин самых первых революционеров из пушек расстрелял. Декабристы, слыхал, небось? Товарищ Ленин что писал? «Декабристы, мол, разбудили Герцена, а Герцен развернул революционную агитацию». Наши были товарищи, сознательные. А этот Николашка, даром что Первый, их из пушек! Выходит – что? Выходит, он и есть самая первая контра в мировой истории!
Да, братцы, и Ленин о нем писал. Он вообще обо всем на свете написать может – такого необъятного умища человек! Одно слово, вождь мирового пролетариата. Одна беда, здесь он еще на свет не родился. А вот так, говорят тебе! Ильич семидесятого года рождения, а здесь какой? То-то. И товарищ Фрунзе не родился, и Троцкий Лев Давидович, тоже. Один князь Кропоткин, но к нему пущай анархисты бегают, они, известное дело, малахольные. А мы сознательные члены РСДРП(б). Да и чего бегать, коли энтому князю едва 13 годков стукнуло?
Это как – «партии нету»? Что ты такое несешь, товарищ? А мы кто? Мы есть ячейка сознательных и беззаветных борцов за дело коммунизма! И раз мы здесь, то и партия есть! Только отдуваться нам за всех придется, такой наш революционный долг!
Нет, товарищ, эсеров тоже нету. Они даже царя еще не взорвали! Нет, Маркс с Энгельсом как раз есть, и уже сочинили «Манифест Коммунистической партии»! Так что нам, товарищ, есть на кого курс держать! Одна беда – мало мы знаем. А сила большевиков – она в чем? В теории, братва. В самой что ни на есть верной пролетарской революционной теории. Без нее мы как слепые кутята будем тыркаться, а потому первая наша задача этой теорией овладевать! А я, вот беда, почти все позабыл. Не до теорий было, все больше контру давил на фронтах Республики…
Знаю, что прочитать негде. А вот, помнится, юнкерье перед самым отплытием книжки грузили на пароход? Грузовиками подвозили. Я там заприметил энциклопедию Брокгауза и Ефрона. Она-то нам и нужна.
А вот зачем. Когда я занимался в кружке политграмоты, один студентик приносил том из этого самого Брокгауза. Большой такой, в коленкоре, с золотым тиснением. В нем биография Карла Маркса прописана – и где родился, и где жил, и где книжки свои писал. Надо нам этот том раздобыть. Как зачем? Карл Маркс – он кто? Правильно, вождь мирового пролетариата! Они с Фридрихом Энгельсом возглавляют революционную организацию, «Союз коммунистов».