Борис Батыршин – Крымская война. Попутчики (страница 25)
– Я по поводу раций. Позвольте напомнить, товарищ генерал-лейтенант, там УКВ-станции, зона уверенного приема ограничена горизонтом. Если рация на корабле, мы бы его увидели на радаре. Да и сигнал был бы не в пример сильнее. Кроме того, азимут на источник заметно менялся со временем. Похоже на работу самолетной радиостанции.
– Самолеты, говоришь? – подобрался Фомченко.
– Да, товарищ генерал-лейтенант. – ответил за радиста Андрей. – Это авиаматка, судно, приспособленное для базирования гидропланов. Таких на Черном море было три: «Александр Первый», «Николай Первый» – перестроенные их коммерческих пароходов. И еще «Алмаз».
Фомченко задумался.
– Что-то такое припоминаю… – Кременецкий потер переносицу. – «Алмаз» – это, кажется, бывшая императорская яхта?
– Яхта наместника Дальнего Востока Алексеева. Формально считался посыльным судном для Тихого океана. Был в составе Второй Тихоокеанской эскадры, уцелел при Цусиме. В Первой мировой участвовал как гидроавианосец.
– Так вы полагаете, это он?
– Или он, или «Александр» и «Николай». Других вариантов не вижу.
– Авиация, значит… – буркнул Фомченко. – С одной стороны, конечно, неплохо… Что у них за самолеты, майор?
– Летающие лодки конструкции Григоровича, «М-5» или «М-9». Точно не скажу, зависит от того, из какого года их выдернуло. «М-9» появились только в шестнадцатом.
– Серьезные машины?
– Для своего времени вполне приличные. Пулемет, полцентнера бомб. Скорость до ста тридцати, дальность полета никакая. Главная беда – мотор слабоват. Ротационный «Гном» или «Сальмсон», сто с небольшим лошадей.
Фомченко иронически хмыкнул.
– Это который вертелся вместе с пропеллером? Как же, читал, приходилось. Сто тридцать кэмэ, пулемет… Этажерки. И сколько же их там?
– Если «Алмаз» – четыре, а на «Николае» или «Александре» до шести.
– А корабли? – спросил Кременецкий. – Извините, товарищ генерал-лейтенант… О самих кораблях что-нибудь известно? Ход, вооружение, дальность плавания?
– На «Алмазе», по-моему, несколько пушек, калибром около ста миллиметров, точно не помню. – ответил Андрей. – Извините, товарищ капитан второго ранга, подробных данных нет. Вы же понимаете, мы готовились по другому временному периоду. А насчет двух других вообще не скажу, но вряд ли что-то серьезное.
– Около ста… – Фомченко скептически поджал губы. – Ясно. Ваше мнение, Николай Иваныч, они смогут бороться с союзниками?
– Один на один наверняка. А вот со всей эскадрой – сомнительно. «Алмаз» – он хоть и крейсер, а все же бывшая яхта…
– И самолеты им не особо помогут, – добавил Андрей. – Бомбы мелкие, максимум – двухпудовые, тридцать два кэгэ. Прицелов нет, бомбосбрасывателей тоже, швыряют из кабины, вручную, на глазок. Точность – сами понимаете. Торпед тоже нет.
– А зажигательные бомбы? – припомнил Кременецкий. – Корабли-то деревянные…
– В начале Первой мировой специальных зажигательных бомб не было. С этим только-только экспериментировали – кстати, сам Жуковский. Пробовали что-то типа «коктейля Молотова» – бутылка с бензином, терочный запал. Брали в кабину сразу ящик, еще шутили – «коньячные бомбы»… Но не припомню, чтобы такое применялось на море. Против железных кораблей – какой от них прок?
Фомченко покачал головой.
– Что ж, спасибо за информацию, майор. Выходит, дела у них неважные…
– Вы упустили один момент, товарищи, – негромко произнес капитан-лейтенант Белых. До сих пор спецназовец не принимал участия в совещании. Помалкивал, сидя у дальнего края стола, и тянул апельсиновый сок. – Товарищ Митин, кажется, предположил, что наш сотрудник находится у этих русских, из тысяча девятьсот шестнадцатого?
Андрей, чуть помедлив, кивнул. Он понял, что собирается сказать Белых.
– Тогда разумно предположить, что они знают о нас, раз уж используют «Кенвуды». И сами могут нас разыскивать!
– Интересно, интересно… – прогудел Фомченко. – Хвалю, каплей, это по делу. Сколько до них сейчас?
– Источник сигналов изменил положение, тащ генерал-лейтенант. В данный момент – сто пятьдесят – двести, плюс-минус десять кэмэ. Через час скажу точнее.
Фомченко склонился к карте.
– Триста пятьдесят… а можно улучшить качество приема?
– В принципе, да, если отправить на максимальную дальность «Горизонт». Но это мало что даст, антенна у него слабенькая. Можно собрать репитер: пара раций, горсть релюшек, не вопрос. И надо подойти хотя бы еще километров на сто.
– Что ж, товарищи офицеры, – Фомченко постучал пальцем по карте. – Подведем итог. Мы идем в Одессу, имея на буксире шхуну нашего греческого друга. Осталось всего ничего, полсотни кэмэ, но из-за этой лоханки ползем, как беременные черепахи. Так, говоришь, старлей, источник смещается?
– Не совсем так, товарищ генерал-лейтенант. За двое суток они передвинулись примерно на сто двадцать километров к норду. Но уже девять часов, как стоят на одном месте.
– Ждут конвой?
– Мы тоже так подумали, – ответил Андрей. – Иначе зачем им болтаться в открытом море?
Кременецкий что-то отметил на карте, приложил штурманскую линейку, снова сделал пометку.
– Успеем подойти до того, как они встретятся? – поинтересовался Фомченко, наблюдая за этими манипуляциями.
– Неясно, – невнятно буркнул Кременецкий. В зубах он сжимал карандаш. – Сейчас он примерно… вот здесь.
На линии, соединяющей остров Змеиный и крымский берег возле Евпатории, появилась точка.
– Примерно на траверзе Одессы. Считаю, надо оставить шхуну и полным ходом идти к зюйду. Одновременно вести поиск «Горизонтом» на предельную дальность. Ну и репитер, конечно.
– Поддерживаю, – кивнул генерал.
– Но и греков просто так бросать нельзя, – продолжал кавторанг. – В дальнейшем они могут быть нам полезны.
Дядя Спиро их зацепил, порадовался Андрей. Старый контрабандист своего, конечно, не упустит, но ведь он на самом деле готов помогать…
– В
– Не хотелось бы. Но вот беда, наука нас не радует. Говорит: назад вернуться мы пока не можем.
Все посмотрели на Рогачева. Инженер устроился в углу кают-компании, подальше от Фомченко; он с радостью увильнул бы от совещания, но Андрей настоял. Знал, что к свежеиспеченному начальнику научной группы наверняка будут вопросы.
Валя встал, поправил очки, откашлялся. Генерал ждал; под его тяжелым взглядом Рогачев растерял остатки душевного равновесия.
– А что наука? Я-то что могу, товарищи? Для возвращения нужен хрономаяк, иначе сигнал «Пробоя» нас засечь не сможет. Но оба рабочих экземпляра стоят на «Можайске» и «Поморе». Тот, что у нас на борту, – резервный, его даже не запрограммировали. Весь софт на жестком диске, защищен личным кодом профессора, а я…
– Так взломайте, что вам мешает? Вы же этот… как его… хакер?
– Я не хакер, товарищ генерал, я инженер! – обиделся Валя. – И не умею взламывать компьютерные коды! К тому же наш маяк – это, скорее, комплект оборудования; профессор собирался пускать блоки на замену, если что-то будет не так с основными.
– То есть он вообще не может работать?
– Если будет программа, заработает. А без нее ничего не выйдет.
Фомченко побагровел.
– Что за бардак, товарищи офицеры! Полон корабль умников, и ни один ни хрена не может! Куда вы тут вообще годитесь? Вот вы, старший лейтенант Бабенко, командир БЧ-4. Радиотехническая разведка, кажется, входит в ваши обязанности?
Старлей испуганно вскочил, будто его кольнули шилом.
– Так точно, товарищ генерал-лейтенант, но…
– Вот и займитесь своим прямым делом! Чтобы через сутки код был взломан!
– Но я, тащ генерал-лейтенант…
– Мне надоели твои «но», старлей! Ты офицер, или где? Сидишь в каюте с кондиционером, пьешь кофе и не можешь справиться с ящиком микросхем! Позор! Саботаж! Даю сутки – выполнить и доложить!
На Бабенко было жалко смотреть. Он переводил взгляд с Андрея на Валентина; в глазах его читалось неприкрытое отчаяние. Андрей слегка развел руками – «извини, друг, не спец». Рогачев чуть заметно кивнул, и старший лейтенант приободрился. Он успел оценить компьютерные таланты инженера.
– Так, что будем делать с греком? – теперь Фомченко говорил негромко, лишь подергивающееся веко выдавало крайнюю степень раздражения. – Надо решать, товарищи офицеры. Есть предложения?
Глава третья
I