Борис Батыршин – Комонс (страница 27)

– Что за туземная дивизия? Никогда не слышал. Где она воевала?

Это Андрюха Куклин. Нашему великому историку подавай подробности.

– Да хотя бы на Первой Мировой – говорю. – Ингушским полком командовал тогда полковник Георгий Мерчуле, блестящий кавалерист и кадровый русский офицер. Дикая дивизия участвовала в Брусиловском прорыве, дралась на румынском фронте. И в выступлении генерала Корнилова летом семнадцатого успела отметиться. А конники другого туземного полка, Текинского, состояли в охране Лавра Георгиевича – и после бегства из Быхова, и потом, во время Ледяного похода, до самой его гибели при штурме Екатеринодара.

Пауза. И недоумённые взгляды со всех сторон. Для них Корнилов – контра, палач, клейма негде ставить, душитель революции, шестьдесят первую годовщину которой страна отмечала два дня назад.

…так, пора разрядить обстановку…

– Кстати, об выпивке… – съезжаю с одной опасной темы на другую. – Ингуши никак не могли «заливать горе жизни». Они все были мусульмане, а Коран, чтоб вы знали, алкоголь запрещает. Так что припев – это от нашего, русского автора.

Снова смешки. Классная деланно хмурится и расплывается в широкой улыбке. Замечательная она, всё же…

Нет, ну как здорово получилось! И как же не хочется уезжать…

А надо. Дома, в Москве – уйма дел.

Уже засыпая, безуспешно гоню прочь мысль: жаль, что не удалось выяснить, кто был тот стрелок с Бештау. Вот нипочём не поверю, что это случайность! И если он охотился за нами…. за мной, целенаправленно, то наверняка придёт снова, завершить начатое. Он, или его приятели – ведь могут же они быть? Причём, такие, что хорошо умеют стрелять, и не только из старенького карабина. Скажем, из пистолета с глушителем – чем не вариант?

…вот кто мне скажет – это уже лёгкая паранойя или пока только чрезмерная мнительность?..

10 ноября 1978 года.

Поезд «Кисловодск-Москва.»

Информация к размышлению-3.

Будто и не было этих пяти дней. Снова поезд выводит своё вечное та-ра-ра, та-ра-ра, та-ра-ра на стыках, снова огоньки в глухой, чернильной ночи. Да и тех толком не видно – туман пополам с дождём. Ноябрь средней полосы – не самое привлекательное время года. Но в плацкартном вагоне тепло и по-своему уютно, особенно здесь, на верхней полке. Подушка подсунута под подбородок, руки скрещены поверх неё. Взгляд бездумно устремлён в стылое, сырое, непроглядное ничто за поднятым, несмотря на духоту, стеклом.

Мы возвращаемся домой. Альтер эго дрыхнет без задних ног (у сознания ведь нет ног, ни передних, ни задних?), а я занят привычным делом: укладываю на места фигурные кусочки своих воспоминаний.

…пришелец вышел на контакт с руководством Службы Внешней Разведки и рассказал о себе и своих намерениях. Почему ему поверили? Элементарно, Ватсон: всем было ясно, что полный и окончательный крах – дело недель, если не дней, и терять было совершенно нечего. Утопающий хватается за соломинку, а тут на дно шла вся земная цивилизация.

Помните, речь шла о том, что автор известной книги оказался провидцем? Так и есть – он вывел у себя точно такой же персонаж, Десантника-инсургента, борющегося против Пути. А ведь те, кто ненавязчиво подтолкнул его идее сюжета, ни о чём подобном не подозревали…

В книге «Десантник-инсургент» перебросил на планету Пути двоих подростков-комонсов. Задача – добыть схему устройства, распознающего Десантника в теле землянина. Посланцы справились блестяще, что и позволило «штабу» переловить пришельцев, отведя угрозу от родной планеты.

Так вот, новый союзник предложил почти то же самое – только сознание (личность, «Мыслящего», называйте, как хотите, сути не меняет) посланца предстояло переправить не на другую планету, а в прошлое. В 1978-й год, где ему предстояло сделать нечто, позволившее бы землянам через тридцать пять лет встретить Вторжение во всеоружии. Понимаете? Не разгромить в последний момент, когда полпланеты уже выжжено ядерным огнём, а встретить «ноосферные коконы» десанта на подлёте, не дав им развернуться и сделать своё чёрное дело…

Разумеется, они согласились. А кто бы на их месте отказался?

А дальше – предстояло подобрать кандидатуру «посланца». Он должен был удовлетворять двум группам критериев. Первую выдвинул «инсургент». Если не вдаваться в подробности (которых всё равно никто, кроме «гостя» не понимал), кандидат должен быть комонсом – то есть иметь возможность, с одной стороны, подчинять себе другие разумы, а с другой – успешно противостоять попыткам вторжения в свой. Вторая относилась уже к компетенции землян, и касалась биографии, области интересов, специальной подготовки (если таковая имеется), и степени лояльности «засланца». И, конечно, подростка, в чьё сознание ему предстояло вселиться. То есть – его самого в возрасте пятнадцати лет. Впрочем, об этом уже говорилось в одном из флэшбэков, повторяться нет необходимости.

Как именно должен был произойти перенос, мой собеседник не упоминал, ссылаясь на соображения секретности. Но я нисколько не сомневаюсь, что всё рассказанное им – чистая правда. А с чего сомневаться, если я сам живое, ходячее, говорящее тому подтверждение?

Попаданец. Комонс.

6

11 ноября 1978 г.

Москва, ул. Онежская.

Недобрый день.

Дома Женьку встретила бабушка – и с порога огорошила дурной новостью: отец угодил в больницу. Диабет. Вообще-то диагноз ему поставили два года назад, но вчера на работе случился обморок, вызвали «скорую», и та отца забрала. Мать сейчас у него в больнице, будет только к вечеру. Женьку встретили, обиходили, накормили обедом, и бабушка отправилась по своим делам – ей ещё предстояло навестить гриппующую двоюродную Женькину сестру.

Оставшись в одиночестве, Женька немедленно полез на антресоли и вытащил чехол с дедовым подарком. Он думал об этом всю дорогу домой – что бы там ни говорил «Второй», а нападение на Бештау изрядно напугало всех троих. И, главное – как не было никакой ясности по поводу его причины, так и нет до сих пор. А вдруг таинственный злоумышленник или его подельники вздумают преследовать свои жертвы и в Москве? Нет уж, лучше заранее подготовиться к такому повороту…

На сборку ружья ушло три минуты, и на этом Женькина решимость иссякла. Он ясно осознал, что сидит в старых, пузырящихся на коленях трениках в своей комнате, на диване, с опасной, но, похоже, бесполезной железякой в руках – и не знает, что делать дальше. Выть от тоски? Звонить в милицию и во всём сознаваться? Залезть под кровать и ждать, выставив наружу ствол?

На полное осознание собственного ничтожества ушло минут пять, а потом изнутри постучались. «Второй». Женька испытал гигантское облегчение – как же надо было растеряться, чтобы забыть, что он рядом, наблюдает и готов прийти на помощь?

– И зачем тебе этот самопал?

– Ну… я думал – мало ли что? Пусть будет под рукой.

– Или – под кроватью? – уточнил собеседник.

– Или там. Можно ещё в гардероб, оттуда тоже легко достать.

– И ты всерьёз надеешься, что мать ничего не заметит?

Женька опустил голову. Об этом он не подумал. Конечно, можно заявить, что он теперь сам будет убираться в своей комнате, но… мама всё равно проверит. И обнаружит «контрабанду» самое большее, через пять минут.

«Второй» прав, в комнате ружьё не спрятать. Найдёт, устроит дикий скандал и, в итоге, потребует, чтобы дед забрал подарок к себе, на Ленинский. И, самое печальное, будет по-своему права.

– Да ты не расстраивайся. – попытался утешить «Второй». – Проку от него всё равно ноль – из окна, что ли, отстреливаться? Оружие должно быть таким, чтобы его можно было носить при себе, желательно, скрытно. А с такой дурой – куда пойдёшь?

Женька взвесил на руках длинный «ИЖак». Да, действительно…

В памяти всплыли кадры виденных недавно серий «Вечного зова» Кажется, у одного из бандитов была подходящая штуковина…

– А если сделать из него обрез? – предложил он. – Отпилить ствол по цевьё, приклад… я в кино видел, наверное и здесь так можно?

«Второй» удивлённо крякнул и задумался. Впрочем, ненадолго.

– Вообще-то, мысль здравая. Лёгкое движение ножовки – и ИЖ-18 превращается в эксклюзивную модель «Смерть председателя» версия «лайт», однозарядная…

– Чего-чего? – не понял Женька. – Эксклю… какая такая модель? Чего модель?

– Забей. И стволы можно сделать сменные – двенадцатого калибра, для картечи, и нарезной, под люгеровский патрон. Получится одноствольный пистоль, такие были популярны во второй половине девятнадцатого века у европейских охотников…

«Второй» уже говорил сам с собой» – такое у него случалось.

– Нет, не выйдет… – Женька снова насупился. – Отец, когда выйдет из больницы, обязательно заметит – что тогда?

– …отец обязательно заметит, и что тогда? – печально вздохнул альтер эго.

Я промолчал. Не рассказывать же, что об этом можно не беспокоиться. К сожалению. Потому что у отца развивается диабет, он не может обходиться без инъекций инсулина, и к охоте больше не вернётся. И оба ружья – и дедов подарок, и его собственный «Меркель» шестнадцатого калибра – так и пролежат на антресолях до самой смерти отца в декабре девяносто девятого.

Но всё равно – нет. Прав «реципиент», и об этой затее (вообще-то вполне здравой, оружие нам не помешает) лучше пока забыть.

Женька тяжко вздохнул и принялся разбирать ружьё. Надо бы чем-то его отвлечь, занять… вещи уже разобраны, мама приедет ещё не скоро – отца отвезли в шестьдесят четвёртую больницу, а это далеко, аж на Нахимовском проспекте. Может, позвонить ребятам, Асту или Миладе? У тех наверняка своих дел хватает– их встречают, расспрашивают о поездке. Завалиться на диван с книжкой? Можно, конечно… Вот!