Борис Батыршин – Комонс (страница 25)
Так и есть. Вон он, устроился… Выгоревшая до белизны куртка-штормовка с откинутым капюшоном, бесформенная кепка. На ногах видавшие виды кирзачи, вокруг – россыпь жёлтых, тускло поблёскивающих гильз. В руках карабин, ладонь лежит на рукояти затвора.
…ну что, пожалуй, настрелялся?..
Шнурок – инициатор одноразовой ракеты выдёргивается довольно туго, это я помню. С руки можно и не попасть, а потому – пристраиваю картонную трубку между камней, так, чтобы она имела надёжный упор, прижимаю рукой сверху, и старательно навожу получившуюся «бомбарду» на ничего не подозревающую «мишень». Дистанция шагов десять, есть шанс, есть…
Хлоп-ш-ширк! Дымно-красный огонёк попадает точнёхонько в середину обтянутой белёсым брезентом спины. Крик, полный мучительной боли и ужаса. Я ничего не вижу – в углублении, где притаился стрелок, мечется, рикошетя от камней, ракета. На всякий случай добавляю ещё одну: новые крики, ядовито-змеиное шипение, и я вижу, как «террорист» выскакивает из укрытия и ломится, размахивая руками, сквозь кусты, оставляя за собой дымный след, словно подбитый зенитками истребитель. Кидаю вслед парочку подвернувшихся под руку камней – а вот нефиг младших обижать!
А про себя отмечаю, что «тактиком» несостоявшийся убийца оказался едва ли не худшим, нежели стрелком. Повестись на такую дешёвую уловку – это надо суметь. Остальное тоже отнюдь не наводит на мысль о крутом профессионале: ни растяжек или сигналок на дорожке отхода, ни даже паршивой консервной банки на верёвочке. А ведь я обязательно зацепил бы её, пробираясь между скалами…
Интересно, он всё ещё бежит, или уже упал и занят тем, что жалеет себя, любимого? А то и вовсе ласты склеил – на такой дистанции ракета запросто может и убить. И уж точно серьёзно поранит – как минимум, сильнейший ожог гарантирован. В любом случае, его возвращения можно не опасаться, как и появления подельников. Был бы он не один, мы бы уже развлекали беседой… с кем там положено беседовать на небесах? Потому как, брать нас живыми никто, похоже, не собирался.
…или это я нагнетаю, от нервов?..
Встаю во весь рост, машу рукой ребятам:
– Идите сюда, всё уже кончилось!
– …а когда я пустил вторую ракету, этот гад испугался и удрал. – заканчиваю я рассказ. – Вон, даже ствол бросил с перепугу. Кажется, его зацепило – надеюсь, обожгло хорошенько, или покалечило…
Милада сидит на камне – она и сама словно закаменела. Взгляд неподвижный, неживой, уставлен перед собой. Девочку бьёт крупная дрожь. Серёга тоже белый, да и у нас с альтер эго руки заметно так трясутся.
Нервы, чтоб им… оказаться под пулями вот так, всерьёз – это перебор.
Опускаюсь на корточки, беру холодные, как лёд, девичьи ладошки в руки, слегка массирую кисти. Это успокаивает, по себе знаю.
– Чего ему было надо, а? Ограбить нас хотел?
– Ерунда. Что можно взять у трёх школьников?
Я чуть не ляпнул – «да хоть тебя продать в гарем!» – но вовремя прикусил язык. Шутник, блин… не хватало ещё больше напугать девчонку!
Так надо сообщить в милицию! Вдруг он ещё на кого нападёт? Надо же узнать, кто это?
Вскинулась, ожила, и это хорошо. Руки, однако, не забирает…
– С ума сошла? Во-первых, нас там промурыжат невесть сколько, как свидетелей, а ннам вечером на поезд и в Москву. А во вторых – хочешь Галину с Татьяной Иосифовной подставить?
– Подставить? Их-то с какого перепугу?
Это уже Аст. Тоже ожил. Молодец.
– А с такого! Они же за нас отвечают, не забыл? В милиции наверняка поинтересуются: а почему вы, товарищи педагоги, отпустили школьников в такую рань, невесть куда, без присмотра? Да и вам самим – охота таскаться по допросам?
Аст чешет затылок. Проняло.
– Но ты права, милиции сообщить надо. – сбавляю я обороты. – Давайте так: сейчас никому ничего говорить не будем, а я напишу письмо с описанием нападения, и укажу, где это случилось. Подписывать, конечно, не буду. Конверт с письмом брошу в ящик на вокзале, перед самым отправлением. Поверят они, или нет, но гору обыщут наверняка. Глядишь, и поймают того гада.
По очереди кивают. Уже хорошо…
– Только письмо левой рукой пиши, и адрес на конверте тоже. – неожиданно советует Милада. – Чтобы не опознали по почерку. Я в книжке одной читала…
Мысленно испускаю вздох облегчения. Никакого письма я отправлять, разумеется, не собираюсь, да это и не важно. Главное, что спутники мои понемногу приходят в себя – вот и способность ясно мыслить возвращается…
– А кто это был, как думаешь? – спрашивает Аст. Он уже оживился, озирается по сторонам.
Пожимаю плечами, нарочито равнодушно.
– Может, беглый уголовник, прятался от милиции. Или браконьер какой. Увидел нас, решил, что мы его сдадим, начал палить.
– Но мы же его не видели, он первый…
– И что с того? Он, наверное, где-то тут прятался, как увидел, что мы ошиваемся возле его схрона – нервы и сдали.
Разумеется, я несу хрень. Никаких прячущихся бандитов и, тем более, контрабандистов с винтовками на Бештау быть не может. Но хрень эта произнесена убедительно, уверенным, спокойным голосом. Мне верят. Миладка наконец осторожно высвобождает руки и достаёт из кармана платок. Вот так, глаза-то вытри. Невредно ещё носик припудрить, для женщины лучшей психотерапии не придумано – кроме шопинга, разумеется. Жаль, в горы с собой косметичку обычно не берут…
Серёга тем временем подбирает брошенный карабин. Это тоже психотерапия – заполучив в руки такую игрушку, нормальный мужик забывает обо всём. Поспешно отбираю ствол – так и есть, старый добрый «Маузер», только очень уж короткий… Орудуя загнутой вниз рукояткой затвора, выбрасываю один за другим три оставшихся в магазине патрона. Аст кидается их подбирать, после чего снова завладевает трофеем.
– Между прочим, ещё со времён войны. – сообщаю. Посмотри на затыльник приклада, там должно быть клеймо.
Серёга послушно переворачивает карабин и рассматривает выдавленный на тонкой стали значок – нацистский орёл, сжимающий в когтях свастику.
– Ух ты… – голос его просел до шёпота. – Настоящая фашистская винтовка?
– Самая, что ни на есть. Бои тут были страшные, осталось полно брошенного оружия. У здешнего народа по сараям много чего заныкано. Только это не винтовка, а карабин, он короче. Видишь – боковая накладка на прикладе? Это «Маузер» Кар98 33\40, горная модель. В этих краях воевала дивизия «Эдельвейс», горные егеря – они в горах использовали карабины, как опору, вот и защитили приклад, чтоб не выщербливался на камнях.
Кошусь на Миладу. Та слабо улыбается – мальчишки говорят о своих игрушках. Ф-фух, значит отпустило…
– Может, с собой возьмём? – предлагает Серёга. На «Маузер» он смотрит с вожделением. – Я куртку сниму – завернём, пронесём в общагу, засуну в рюкзак. Галиша не заметит.
Отпускаю театральный вздох и сажусь на камень.
– И за что мне такое наказание божье? Одни идиоты вокруг…
Аст насупился, Миладка, наоборот, ухмыльнулась.
– А что такого?
– Думать не пробовал? Сам, без подсказки?
– Ну…
– Гну. Галиша, может и не заметит, а как насчёт ребят? Думаешь и от них скрыть? И подумай, кому они расскажут что мы втроём лазали в горы и притаранили оттуда настоящую винтовку?
– Карабин, сам же сказал… – Аст уже пытается защищаться, и это хорошо. Но я неумолим:
– Пофиг дым, хоть миномёт. Главное – боевое оружие в руках школьников. Как думаешь, сколько пройдёт времени, прежде чем родители кинутся к директору школы? Пять минут, десять? И что потом будет за это и нам и, главное, Галине с Татьяной Иосифовной?
…молчание было ему ответом…
– Ну… да, наверное…
– То-то, что да. Давай сюда, наигрался…
Как тут устроено? Ага, помню ещё…
Сперва взвести ударник –
Так, теперь затвор. Разбирать? Лень – ограничусь тем, что вывинчу соединительную муфту с курком, ударником и боевой пружиной. И всё, и довольно.
Ловко у тебя выходит… – осторожно говорит Серёга.
– Достигается опытом… – бурчу. – Не лезь под руку, а?
Осталось самое неприятное, от чего на душе у меня заранее скребут кошки. Даже не кошки – рыси! Вандализм в чистом виде… а как иначе?
Перехватываю «Маузер» за ствол – и по камню, по камню! Миладка испуганно ойкает, отшатывается. Щепки летят во все стороны, затворная коробка смята, ствол согнут. Всё, ремонту не подлежит. Замахиваюсь и забрасываю поальше в колючие кусты сначала изуродованные обломки, потом потроха магазина, и вслед на ними – снятые с затвора детали.
– Бабай… – Серёга смущённо кашляет и разжимает кулак. – Я, эта… можно возьму? На память?
На ладони – три длинных винтовочных патрона, тускло блестят жёлтым металлом.
– Лучше не стоит. Они же боевые. Начнёшь расковыривать…
– Я что, совсем дурак? – Аст кажется, обиделся, и я делаю заметку: надо сдерживаться. Конечно, друзья привыкли, что я всё чаще претендую на роль лидера – но нельзя же вот так, бесцеремонно. Мягчее надо быть, мягчее…
– Вот, возьми лучше это.
Протягиваю ему стебель затвора. Полированный металл, ручка взвода с шариком – красивая вещь, аднака…