Борис Батыршин – Когда мы вернемся (страница 34)

Созвездие Дракона на звёздной карте, которую Влада вывела на экран монитора, располагалось по соседству с созвездием геркулеса — именно в нём находилось шаровое скопление М13. Выходит, она снова отправляется в этом направлении — правда, на этот раз гораздо ближе «всего» сотня световых лет вместе двадцати пяти тысяч. Пустячок, было бы о чём говорить….

Впрочем, направления в подпространстве, через которое будет проложен курс «Ермака Тимофеевича» — понятие более, чем условное; порождаемые тахионные зеркалами «червоточины» закручены в замысловатые многомерные клубки, куда там пластиковым трубочкам, которые демонстрировал академик «юным космонавтам» в любимом фильме… Говоря о перспективе создания новых типов тахионных торпед Влада слегка покривила душой — на самом деле, она считала этот способ передвижения по Космосу вчерашним днём и мечтала о путешествиях через «звёздные обручи», эти творения древней цивилизации. Может, ЭВР-овцы правы, и дорогу к звёздам — настоящую, а не мучительно медленное переползание от одной пересадочной станции к другой — откроют человечеству те самые «эманации Вселенского разума», над которыми она давеча посмеивалась, а вовсе не в сложнейшая тахионная машинерия. И, если совсем откровенно: не за этим ли она сама летит она сейчас к двойному красному карлику TOI 1452 A и кружащей вокруг него планете Океан?..

Монитор мигнул, покрылся рябью — действующие «батуты» частенько генерировали помехи для радиосвязи, — и на экране возникло лицо Данилы. Капитан 'Ермака Тимофеевича сидел на ходовом мостике перед рядами приборов на пилотском пульте.

— Довжанский ещё на борту? — сухо осведомился он.

— Отбыл полчаса назад. — отозвалась Влада. Буксир-прыгун, как и все большие корабли современной постройки, был оснащен Нуль-Т порталом, и планетологу не пришлось дожидаться пассажирского лихтера.

— Вот и хорошо. — Данила кивнул. — У тебя-то всё готово?

Влада кивнула. До полной готовности было, конечно, далеко, и по прибытии на орбиту Океана предстояло ещё немало работы — однако заэкранировать капризную аппаратуру от энергетического всплеска, возникающего при прохождении корабля через тахионное зеркало, она, спасибо Довжанскому, успела.

Данила бросил взгляд на приборную доску, где в окружении шкал и циферблатов мигало зелёное табло корабельного хронометра.

— Двадцать два — одиннадцать. — сообщил он. — Задраивай отсек, натягивай гермокостюм… впрочем, кому я объясняю, сама давно всё знаешь! Да, Шушу запихни в переноску, порядок должен быть… В двадцать два — пятнадцать старт.

[1] Об этом в подробностях рассказывается в 5-й книге цикла, «Тайна Пятой Планеты».

[2] стиль общения, негативно оцениваемый как проявление бесцеремонности, развязности, панибратства.

[3] Эти события подробно описаны во второй книге цикла, «Точка Лагранжа».

III

Космолётчики любят говорить, что двух одинаковых «червоточин» не бывает. И это чистая правда — рисунок энергетических вихрей, которые можно наблюдать при прохождении через них, никогда не повторяется — как не повторяется форма кругов, разбегающихся по поверхности тахионных зеркал, когда корабль прикасается к их поверхности и медленно, словно нехотя тонет в сверкающей серебристо-лиловой плёнке. Одно время было модно снимать эти завихрения на видеокамеру, чтобы потом сравнивать их в поисках повторяющихся закономерностей. Но это занятие быстро всем наскучило — рисунок на стенах подпространственных тоннелей всякий раз был новым, не похожим на прежние — и в то же время тем же самым. Привычное мельтешение световых потоков, разноцветных лент и перепутанных нитей, то свивающихся в немыслимые клубки, то расплывающиеся ярким туманом Сегодня, отметила Влада, рисунок червоточины напоминал гигантскую спираль, скрученную из ярко сияющих жгутов — в их цветовой гамме, как, впрочем, и всегда, преобладали лиловый, розовый и пурпурный с вкраплениями ярко-голубого.

Девушка повернулась к монитору. Картинка на нём ничуть не напоминала происходящее за стеклом обзорного блистера — яркие цветные линии отображали математическую модель тахионных полей в районе «барьера Штарёвой», области выравнивания гравитационных потенциалов, разделяющее две соседние звезды. Впрочем, понятие «соседние» в подпространстве имеет совсем другое значение чем то, к которому привыкли пленники трёхмерной эвклидовой паутины, и надо было обладать немалыми математическими способностями, чтобы понять, что скрывается за расплывчатыми кляксами на экране.

Влада бросила взгляд на электронный хронометр — с момента входа в «червоточину» прошло около трёх часов — разумеется, по локальному корабельному времени. Ряд мелких чисел ниже показывал релятивистское искажение времени — ерунда, какие-то полпроцента. За три прыжка, которые предстояло проделать по пути в систему двойного красного карлика, набежит ещё процента полтора, но этого всё равно никто не заметит — разве что по прибытии к финишной точке, когда нужно будет выставлять часы в персональных браслетах по местному времени. А вот показания корабельного хронометра останутся прежними — он ведёт отсчёт исключительно бортового времени, и вмешиваться в его отсчёт не имеет права никто, включая капитана.

Яркие спирали на борту стянулись вокруг корпуса корабля подобно кольцам питона — и вдруг пропали. «Ермак» висел в пустоте, усеянной точками звёзд, за кормой, в торе «дырке от бублика» огромного стального тора, первого в цепочке промежуточных станций, ведущих к Океану, гасло тахионное зеркало. Сейчас буксир развернётся — медленно, чтобы не подвергать инерционным нагрузкам грузовые контейнеры, которыми корабль был увешан по всей длине, — и снова нырнёт в плоскость «батута». И тогда за кварцевыми стёклами снова замельтешат узоры Подпространства — как и в прошлый раз, и в позапрошлый, и во время всех прыжков, которые Владе довелось совершить за свою не такую уж долгую жизнь.

Прыжок через вторую «червоточину» Влада пропустила — забарахлила программа, выполнявшая конвертацию данных, скачанных с компьютеров «Зари». Они были сохранены и заархивированы в формате, использовавшемся четыре без малого десятка лет назад, и современное программное обеспечение с трудом справлялось с таким допотопным софтом. В итоге девушка провозилась битых полтора часа, а когда оторвалась, наконец, от мониторов — «Ермак» уже вынырнул из подпространства возле второй промежуточной станции и готовился к новому прыжку.

Зато третью и последнюю по пути в созвездие Дракона «червоточину» она рассмотрела во всех подробностях — она походила на внутренности гигантского шланга, стены которого пульсировали разноцветными струями, переплетались, закручивались воронками и смешивались, образуя невероятные цветовые сочетания. Влада некоторое время наблюдала за этим буйством красок, пока взгляд её не упал на Шушу. Вопреки распоряжению Данилы, девушка не стала запечатывать хвостатого космонавта в переноску, которую капитан непочтительно назвал «коробчонкой». Переноска была покрыта изнутри эластичным материалом и была оборудована всем необходимым на случай аварийной ситуации — включая автопоилку, особый кошачий туалет, приспособленный для использования в невесомости, автономными системами электропитания и компактной установкой регенерации воздуха. Переноска была настоящим шедевром инженерного искусства — тем не менее, Шуша искренне её ненавидел, и любая попытка поместить его туда превращалась в рукопашную схватку с непредсказуемым исходом.

Устроился Шуша на своём излюбленном месте — на краю приборной панели, возле блестящей решётки охладителя, откуда волнами выходил тёплый воздух. Вообще-то котам, как внеземельным, так и обыкновенным, земным, положено спать по восемнадцать часов в сутки, но в данный момент Шуша бодрствовал, и Влада поймала себя на мысли, что впервые видит, как кот переносит проход через «червоточину».

Собственно, переносить особо было нечего — но это с человеческой точки зрения, подумала девушка, а вот Шуша, похоже, думал иначе. На клубящиеся за стеклом блистера цветовые вихри он не обращал ни малейшего внимания, как и на абстрактные картинки, сменяющие одна другую на мониторах, зато не отрывал жёлтых немигающих глаз от внешней переборки отсека — словно старался разглядеть за стальной бронёй что-то недоступное не только человеческому взору, но и сверхчувствительной аппаратуре, непрерывно ощупывающей участки подпространства вокруг корабля. Ощупывающей, надо сказать, без особого успеха — здесь действовали иные физические законы, неприменимые к происходящему в привычном мире, и датчики, локаторы и прочая тонкая электроника была здесь ненамного полезнее обыкновенного театрального бинокля.

А вот Шуша точно заметил что-то, подумала Влада — и замеченное явно ему не нравилось. Он напружинился, словно для прыжка, хвост подёргивался из стороны в сторону, что у котов, как известно, является признаком тревоги и недовольства. Усы грозно топорщились, Шуша то и зело разевал розовую пасть с белоснежными, острыми, как иголки, зубами. Что он там видит — угрозу, добычу, или что-то такое, для чего в человеческом языке и понятий-то не существует? И… может права Оля, и коты действительно способны смотреть сквозь подпространство — и видеть там нечто невидимое для бестолковых двуногих?