Борис Батыршин – Когда мы вернемся (страница 27)
И взял со стола книгу в истрёпанном, выцветшем картонном переплёте. Картинка на нём была мне хорошо знакома — вдохновенное женское лицо на фоне звёзд. Точно такой же томик, только в приличном состоянии, стоял у меня на полке в московской квартире.
— Ефремов, «Туманность Андромеды»? — И. О. О. завладел моей находкой. — Кажется, первое издание? Да, так и есть, причём с автографом автора!
И продемонстрировал размашистую подпись на форзаце. Внизу страницы было напечатано витиеватым типографским шрифтом: «Издательство ЦК ВЛКСМ 'Молодая гвардия». И ниже год — 1959-й.
Я взял книжку. На пожелтевшей бумаге действительно змеилась размашистая подпись; под ним значилось написанное тем же почерком:
С какой стати «для служебного пользования»? — удивился я. — Нет, я понимаю, Иван Антонович в своё время обнаружил обломки того, самого первого «звёздного обруча» во время своей экспедиции в пустыню Годи, и позже несколько лет работал в группе, созданной для его изучения — но книга-то тут при чём? Обыкновенное издание, в любой библиотеке такое можно найти…
— Ну-ка, дайте сюда… — И. О. О. выдернул книгу у меня из рук и зашуршал страницами. Так… нет… ага, вот!
— Ну и что? — недоумённо спросил я, и тут же сообразил, что Ну И. О. О. прочёл строки из первоначального, авторского варианта «Туманности Андромеды», в которую Ефремов как раз и вставил «звёздные обручи» — поскольку с самого начала был уверен, что они ни что иное, как часть транспортной системы древней инопланетной цивилизации. Впоследствии Берия, курировавший работы с «обручем» поставил писателю условие — если он хочет, чтобы роман увидел свет, то надо вымарать из него всякое упоминание о «внепространственных воротах». Спорить с Лаврентием Палычем мало кто решался, и Ефремов, разумеется, исключением не был — в результате читатели переживали перипетии, связанные с попыткой вскрыть звездолёт-спиралодиск — пока гораздо позже, в конце семидесятых, роман не был издан в изначальном своём варианте, причём с предисловием, разъясняющим роль ивана Антоновича во всей этой истории.
«Интересно, это ещё склероз, или уже маразм? — невесело усмехнулся я, про себя, разумеется. — Ведь сам же нашёл машинописную копию этих самых строк из романа в отцовском письменном столе — в далёком апреле 1975-го, буквально через пару дней после своего 'попаданства», и, помнится, долго ломал голову, что это может означать…
2−5–7
— В типографском тексте книги, — И. О. О. ткнул пальцем в раскрытые станицы, — этого, разумеется, нет. Шевелёва или кто-то из её коллег сделали приписку на полях того эпизода, где говорится о спиралодиске. Сделать-то сделали — да только книга после этого попала в категорию материалов, нарушающих режим секретности, установленный на всех объектах Проекта. И чтобы спасти её от уничтожения вместе с ненужными бумагами — подобные процедура проводилась в лаборатории регулярно, согласно инструкции, — её проштемпелевали. Обошлись, надо сказать, довольно мягко — «Д. С. П.» это минимальный, самый начальный уровень секретности, не подразумевающий особых строгостей…
— Как и в нашей реальности. — кивнул я. — Как там: «Первой формы будь достоин! Враг не дремлет! Майор Пронин».
— «Открытие себя», Владимир Савченко? — усмехнулся мой собеседник. — Почитывали, как же. Занятная книженция, и написана небесталанно…
— Он самый. — осведомлённость И. О. О. меня удивила. Похоже, он, и правда, знакомился с фантастикой не только по выжимкам, составленным для него референтом… — Если вы не против, Евгений Петрович, я возьму эту книгу. Вернусь — найду хозяйку и отдам, то-то обрадуется! Раритет всё же, первое издание, да ещё и с автографом и такими заметками на полях… Любой библиофил за неё ничего не пожалеет!
— Всё-то вы о деньгах, Алексей… — И. О. О. продемонстрировал ироническую усмешку. — А насчёт книги — что ж, попробуйте, отчего бы и нет? Шевелёвой сейчас, наверное, около восьмидесяти, вполне можете отыскать, застать в живых…
О намерении расспросить неведомую владелицу «Туманности Андромеды» о случившемся в «Лаборатории 91», я упоминать не стал. Засунул книгу за пояс — рюкзак мы оставили в машине, — и, свистнув Бэльке, вышел вслед за своим спутником из диспетчерской.
[1] В нашей реальности так и не была построена.
VII
Лампочка в подвале (или правильнее было бы назвать это помещение бункером?) светилась, но всего одна — в тесном зале, куда сверху вела двухпролётная лестница. Тусклый свет нити накаливания смешивался с бледными отсветами из расположенного выше окошка, и вся эта иллюминация позволяла разглядеть обшарпанное помещение, пол, усыпанный кусками отвалившейся со стен штукатурки — и несколько железных дверей, все открытые. Одну из них украшало спицевое колесо кремальеры, и я подумал, что даже забытая в УАЗике монтировка не помогла бы справиться с подобным препятствием. Тут нужен автоген, а то и направленный заряд — основательные люди оборудовали бункер, а нормативы, которыми они руководствовались, предусматривали самые разные случайности. Например — пожар, взрыв, спешную эвакуацию, схема которой демонстрировала висящая возле двери схема.
— Нам туда. — Мой спутник указал на дверь с кремальерой. Я толкнул тяжеленную клёпаную створку — приржавевшие петли отчаянно заскрипели, из черноты за ней пахнуло сыростью и ещё чем-то, похожую на застарелую, давно выветрившуюся, но всё же ощутимую вонь горелой изоляции. Бэльта тоже почуяла этот запах — чихнула, скорчила недовольную мину и встала в двух шагах от двери, не демонстрируя желания идти первой.
Вспыхнул яркий шарик светодиодного фонарика, поставленного на рассеянный свет, и мы вступили под своды коридора. Я шёл вторым, в метре за спиной И. О. О.; Бэлька за моей спиной шуршала пластами осыпавшейся со стен краски и шумно принюхивалась. На полу то тут, то там попадались распотрошённые папки и рассыпанные по полу пожелтевшие листки бумаги, покрытые машинописными текстами и выписанными от руки формулами.
Коридор повернул вправо; за поворотом открылось низкое помещение, судя по уставленным вдоль стен железным шкафам со шкалами и рубильниками — подстанция или аппаратная. Здесь было так же темно, запущенно, мертво как и в зале с лестницей; в углу громоздились ребристые ящики трансформаторов, по стенам, потолку тянулись жгуты силовых кабелей в бронированных кожухах, густо заросших пылью и паутиной. И. О. О. осветил пульт и подобранной с пола тряпкой смахнул с него пыль, разбирая надписи под рубильниками. Заскрежетал металл, но аппаратура не отреагировала — лампочки, что под потолком, что на приборных панелях, оставались тёмными, ни одна искра не мелькнула в запылённых внутренностях шкафов с аппаратурой.
— Обесточено. — И. О. О. разочарованно крякнул. — В общем, следовало ожидать — верхний этаж запитан от наружной сети, по резервной ЛЭП, а здесь своя подстанция. Ладно, обойдёмся. Вон там, за силовым шкафами проход, нам туда.
И, не дожидаясь ответа, двинулся, освещая себе дорогу фонариком. Я последовал его примеру. Бэйли на ходу прижималась к моему колену.
— Нервничаешь, зверюга? Не нравится?
В ответ шершавый язык прошёлся по моим пальцам. Мол, чему тут нравиться? То ли дело снаружи: травка мягкая, ветерок, а в кустиках столько всего интересного…
Я положил ладонь на тёплый загривок и почувствовал под пальцами дрожь — собаке явно было не по себе.
— Ничего, потерпи немного. Обещаю, мы здесь не задержимся, а пока — вот, держи!..
Громкий хруст и чавканье — шарикам сухого корма, далеко до сушёной оленины, но приняты они были с благодарностью. Я успокоительно потрепал Бэльку по холке, вытер пальцы о штанину и двинулся следом за И. О. О., чей фонарик мелькал уже в дальнем дверном проёме.
Короткий отрезок коридора, ещё один зал, заваленный переломанной мебелью с полом, густо устланным жёлтыми, истлевшими, драными бумагами. То тут, то там валялись выдвинутые картотечные ящики, все пустые — похоже, здесь было что-то типа рабочего архива. Дальше ещё один коридор привёл нас в ещё одну комнату, сплошь заставленную стеллажами и шкафами с химической посудой. Уж не знаю, зачем это добро понадобилось работать здешним тахионщикам, подумал я. И,О. О. похоже, так же не знал ответа на этот вопрос — он ограничился тем, что посветил в комнату фонариком, отчего многочисленные пузатые колбы заискрились, отбрасывая по стенам блики, и направился дальше. Здесь разрушения были уже заметнее — он ткнул пальцем в потолок и заявил, что «бублик» экспериментальной установки находится как раз у нас над головой, вот помещениям и досталось от взрывной волны. Вялые протесты своего спутника я оставил без внимания — навернётся ещё, сломает, не дай бог, ногу — а мне его потом вытаскивать… Белька всё так же трусила замыкающей, принюхиваясь и время от времени фыркая и тряся башкой. Один раз она взгавкнула и кинулась в угол — я едва успел увидеть в луче фонарика мелькнувшее серое тельце и длинный голый хвост.