Борис Батыршин – Когда мы вернемся (страница 29)

Я кивнул — да уж, убедительнее некуда…

— Так вы полагаете, что моё появление здесь как-то связано с провалившимся экспериментом Карандеева?

— Ты до сих пор веришь в совпадения? — ироническая усмешка. И потом, эксперимент вовсе не провалился, хотя никто об этом и не знает. Впрочем, вру — те ребята в МГУ что-то подозревали, потому и пытались его повторить. Помнишь, ты сказал, что они хотели создать машину времени? Выходит, получилось — хотя, вероятно, не совсем так, как они планировали изначально.

Я медленно, очень медленно кивнул.

— Так вот почему вы хотели, чтобы я во всём разобрался — когда посоветовали найти…

— Да, вот именно. — мне показалось, что И. О. О. нарочно прервал меня, не дав произнести фамилию вслух. — И поверь, заняться этим действительно стоит как можно скорее. Так что распитие этого, — он щёлкнул ногтем по бутылке, — как и посиделки у камина мы, пожалуй отложим. До тех пор, пока что-нибудь прояснится.

Он посмотрел на часы — не персональный браслет, как у меня, а обычные, механические, кажется, швейцарские.

— Экспресс «Карелия» отбывает в Москву через три часа. — сообщил он. — Чемодан у тебя с собой, так что прямо сейчас и двинемся. Если поспешим, успеешь пообедать в привокзальной кафешке. Ну а если нет — извини, придётся обойтись вагоном-рестораном.

VIII

Журналом «Работница» я обзавёлся на привокзальной площади. Схватил на бегу с лотка — благо платить за него не требовалось, а до отправления поезда оставались считанные минуты. Когда-то он пользовался вполне заслуженной популярностью у женской половины населения Союза, но меня привлекло другое — яркая картинка на обложке, бальзамом лёгшая на мою истерзанную загадками душу. Там, как и на центральном развороте журнала, красовался мой портрет — в корабельном оранжевом комбинезоне, украшенном всеми полагающимися нашивками и шевронами, с о сложенными на груди руками и мужественным взглядом, устремлённым в неведомые дали Вселенной. Помещался портрет на фоне испятнанного кратерами планетоида; Планета, спутником которой он, видимо, служил, висела низко над горизонтом, едва не касаясь её своим розовым краем. Она напоминала бы планету Океан — если бы не фиолетовые полосы на её поверхности, вытянутые, как на Юпитере, в экваториальном направлении.

Подпись под картинкой гласила: «Возвращение со звёзд» и ниже — «Алексей Монахов, капитан 'Зари». Приглядевшись, я обнаружил на фоне планеты серебристое кольцо «звёздного обруча». Неведомый мне создатель картинки постарался впихнуть в своё творение всё, что, так или иначе, имело отношение к нашей экспедиции, не особо заморачиваясь точностью в деталях — больше всего «обруч» напоминал обод велосипедного колеса, разве что, без дырочек для спиц по окружности. Спасибо, хоть «Зарю» он пощадил — звездолёт, до ужаса похожий на настоящий, горделиво выплывал из тахионного зеркала станции «Гагарин». А вот сама станция подкачала, вернее, её фон — вместо голубого, в разводах облаков шара Земли или хотя бы звёздной черноты космоса, на картинке имели место абстрактные цветные разводы, какие можно наблюдать при движении в Подпространстве. Мы доставили на Землю многие километры кино- и видеоплёнок с такими вот разводами — и теперь они, похоже, стремительно приобретают на Земле популярность…. Во всяком случае, у дизайнеров глянцевых журналов.

Нет, с тщеславием пора кончать! Я небрежно швырнул журнал на диванчик (Бэлька немедленно принялась его обнюхивать) и стал прикидывать — может, в самом деле, сходить в вагон-ресторан? Сидеть там я не собирался, жестоко было бы оставлять ушастую бестолочь одну — как и по дороге сюда я взял купе в спальном вагоне целиком, — но буфет-то там должен найтись? Забежать в кафе, каких на привокзальной площади хватало, я, как и пророчил И. О. О. не успел — и теперь в животе ощутимо урчало, требуя срочного удовлетворения "минимальных личных потребностей' — или как это у них тут называется?

Хорошо бы дождаться ближайшей станции из за две минуты стоянки приобрести прямо на перроне набор классической российской железнодорожной провизией — жареную курочку в промасленной бумаге, несколько отварных картофелин в жёлтом сливочном масле, несколько перьев зелёного лука и солёные огурчики в полиэтиленовом пакетике. Увы, это было невозможно — здесь, как и в «том, другом» 2023-м племя станционных торговок исчезла, как класс, вытесненная то ли железнодорожно-общепитовским сервисом, то ли неудержимо наступающим коммунизмом, избавившим обитательниц провинции от необходимости зарабатывать таким образом прибавку к пенсии.

Ладно, решил я, потерплю ещё немного — а там, в самом деле, схожу в вагон ресторан. Возьму в тамошнем буфете каких ни то пирожков и сэндвичей — они, судя по опыту предыдущей поездки, очень недурны и к тому же бесплатны, — и попрошу проводника принести чаю. Приняв это решение, я сунул Бэльке пару полосок вяленой оленины — гостинец от И. О. О.! — плеснул из предусмотрительно прихваченной бутылки воды в пластиковую миску, и откинулся на спинку диванчика. Зверюга радостно зачавкала, благодарно виляя хвостом — наконец-то вспомнили о маленькой собаченьке, не дали погибнуть с голода! — а я провожал взглядом проплывающие за вагонным окном сосны, и вспоминал недавнее прощание с И. О. О.

— Не знаю, что ты собирался делать дальше… — мой собеседник неопределённо пожал плечами. — Но у меня, не скрою, были на тебя некоторые планы. Были — потому что сейчас кое-что изменилось…

Он сидел на водительском месте в УАЗе, выставив ногу наружу. Бэлька паслась возле открытой дверки — собака за эти сутки с небольшим успела привязаться к новому знакомому и старалась держаться к нему поближе. Обо мне, впрочем, то же не забывала, то и дело тыкаясь мокрым носом в ладонь.

— Может, оставишь здесь? — И. О. О. погладил зверюгу по палевой холке. — Тебе сейчас будет не до неё — придётся помотаться, а с собо1-то не потаскаешь. А здесь — благодать, озеро, накупается вволю, да и еда нормальная, не шарики эти вонючие…

— Я посмотрел на Бэйли — морда у собаки был смурная, словно в предчувствии близкое расставание.

— Может, в другой раз, Евгений Петрович. Или сам приеду погостить подольше… А сейчас — вы же правильно сказали, я толком не определился, что делать дальше. Может, придётся спешно отправляться на «Зарю» — я всё ещё числюсь капитаном, а Бэйли прошла подготовку для Внеземелья, надо браться за дело. Да и вообще — куда я без неё?..

Перспектива снова оказаться одному, в пустой московской квартире, показалась мне вдруг невыносимой. Я немедленно обругал себя за эгоизм и эгоцентризм — собаке, в самом деле, было бы гораздо лучше здесь, в Карелии, на северной природе…

— Ну, как знаешь… — И. О. О. вздохнул. Собака, словно считав его разочарование, лизнула морщинистую руку и завиляла хвостом. — Но насчёт «Зари» я бы на твоём месте не обольщался — корабль на днях загонят в орбитальный док на «Китти Хоке», и там он простоит месяца три. А у тебя пока есть, чем заняться — если не передумал, конечно…

— С чего бы? — я пожал плечами. — Это и в моих интересах. Всё же старый друг, хотя и в новой ипостаси. Надо хотя бы попытаться понять, во что он вляпался на этот раз. Заодно и этой… «машиной времени» проясним — вдруг вы правы, и у Карандеева действительно получилось?

По дороге к городу мы намеренно избегали этой темы, но мысль о том, что моё «попаданство» вовсе не результат непостижимого замысла неких высших сил, а побочный результат эксперимента полувековой дальности не отпускала мне покоя ни на минуту. Я достаточно знал себя, чтобы понимать: как бы оно не повернулось дальше — пока не получится это прояснить, покоя мне не будет.

— Ладно, как говорят в Одессе, будем посмотреть. — И. О. О. как-то сразу сгорбился — словно взвалил на свои плечи ещё десяток-другой лет вдобавок к уже имеющимся… скольким? Я даже гадать боялся на эту тему. — Не буду скрывать, Алексей, я видел в тебе преемника. После того, как я удалился от дел, мой департамент разделился на несколько отделов, хотя, формально и сохранил прежнюю единую структуру. Есть отдел Главного Психолога Проекта, там занимается исключительно вопросами, вытекающими из названия. Есть отдел Внешней Безопасности, он сильно разросся за последние годы — область деятельности людей за пределами планеты расширяется, население Внеземелья стремительно растёт, приходится соответствовать. А есть и отдел безопасности внутренней — тот самый, с которого всё когда-то начиналось…

— Поиски следов инопланетного вмешательства? — уточнил я. И. О. О. кивнул.

— Многие перестали воспринимать эту службу — некоторые в шутку называют её 'контрразведкой земной цивилизации, — всерьёз, в особенности, после того, как я ушёл на покой, препоручив руководство отдела Каланову. Михаил Георгиевич мужик толковый, но для такой должности у него не хватает воображения. А вот ты — дело другое, ты для неё буквально создан. Так что подумай на досуге…

Я промолчал. О том, что Каланов не обычный завлаб, и неспроста И. О. О. оставил ему послание для меня я, конечно, догадывался. Да и предложение его не стало для меня совсем уж неожиданностью — ситуация чем дальше, чем сильнее напоминала мне сюжет «Жука в муравейнике», и это не могло не беспокоить. Понять бы ещё, кто выступает в роли «подкидыша» — один лишь сгинувший автор «Истории Галактики», или и я тоже?