Борис Батыршин – Когда мы вернемся (страница 25)

Позавтракав (пара яиц всмятку, овсянка, тосты с малиновым джемом и огромная фаянсовая кружка кофе) мы стали собираться в путь. И. О. О. упорно игнорировал мои вопросы о цели предстоящего путешествия; покидав в рюкзак несколько вкусно пахнущих свёртков и двухлитровый китайский термос с чаем (сам приготавливал, похвастался хозяин дома, из крупнолистового цейлонского, с брусничными листьями, мятой и можжевельником), мы погрузились, наконец, в машину. Бэлька (ей на завтрак кроме овсянки досталось полкруга ливерной колбасы, прихваченной мной ещё из Москвы), запрыгнула в заднюю дверцу и калачиком свернулась на сиденье. Я сделал, было, попытку подстелить кусок брезента, но И. О. О. отмахнулся — ерунда, сам сажусь в машину после того, как посидел на бревне или пеньке; доджевский мотор утробно заурчал и мы тронулись.

Поездка не заняло много времени. Грунтовка — довольно приличная, без обычной в таких случаев глубокой колеи, накатанной многими поколениями грузовиков и тракторов) сперва тянулась по полям засеянным то ли люцерной, то ли горохом (ну не разбираюсь я в этих сельских тонкостях!); из-за зубчатой кромки леса то здесь, то там торчали ослепительно-белые мачты ветряков, и ветер со стороны Онеги неторопливо вращал их гигантские ослепительно белые лопасти. Поле Сельскохозяйственные угодья тем временем закончились; дорога нырнула в редкий сосняк и долго петляла между крошечными озерками и взлобьями, сложенными из огромных серых валунов, принесённых сюда в допотопные времена ледниками. Спустя примерно полчаса И. О. О. свернул с грунтовки на просеку — тоже неплохо укатанную колёсами машин, — и я увидел над деревьями огромную, раза в два больше обычных, опору ЛЭП. Проржавевшая сверху до низу — во всяком случае, в той части, что я мог видеть, — со свисающими плетями проводов, поросших даже на такой высоте какой-то зеленью. Я собрался спросить, зачем тут воткнули эдакое чудовище, но не успел — И. О. О. ткнул пальцем вправо, где на фоне бледно-голубого карельского неба, вырисовавалась верхняя половина огромного, тоже рыжего от ржавчины, железного бублика.

— Почти приехали. — сообщил он. — Сейчас будет поворот направо, а там ещё пара минут, и мы на месте. Машину придётся оставить, ну да не беда, там рукой подать. Тропинка, правда, заросла, тут мало кто бывает — ну да ничего, доберёмся как-нибудь, там всего метров триста…

УАЗик качнуло на колдобине, и я едва не приложился головой о дверку. Сзади коротко взвякнула Бэйли — собака, не ожидавшая такой подставы, кубарем скатилась с сиденья и шумно копошилась, пытаясь вскарабкаться обратно. И. О. О. затормозил, сдал немного назад; машина, съехав с просеки, свернула на едва заметную тропку, и покатилась по ней, раздвигая бампером жиденькие кусты малины.

[1] Реально существующая и в бумаге и в электронном виде книга — П. Курков, «История Галактики».

[2] Имеется в виду роман «Заповедник гоблинов»

VI

— Раньше здесь был леспромхоз, — говорил И. О. О. — лесопилка, хоздвор, посёлок на три десятков домов — ну и вот это, правление и Дом Культуры под одной крышей. В начале шестидесятых леспромхоз закрыли, люди разъехались — а на месте посёлка и лесопилки несколько лет спустя, кажется, в семидесятом, развернули объект, значащийся в документах Проекта как «Лаборатория 91». Посёлок и прилегающую к нему территорию объявили режимными, обнесли колючей проволокой, поставили вышки. Словом, всё как обычно в нашем благословенном отечестве…

Здание было двухэтажным, с плоской крышей, обшарпанным, в четыре окна по фасаду — типичный образчик довоенной провинциальной архитектуры. Низкое крыльцо украшали колонны — на них из-под отвалившейся большими кусками штукатурки проглядывала выкрошившаяся кирпичная кладка. И. О. О поставил УАЗик прямо перед ступенями; я выбрался наружу, и вслед за мной прямо через спинку сиденья сиганула Бэлька — потянулась, шумно потянула носом воздух и потрусила к кустам, делать обход территории.

— Лаборатория функционировала года четыре, может, немного меньше, пока в середине семидесятых здесь произошёл крайне неприятный инцидент.

— Как в Карадраше? — спросил я. Вопрос был глупым — окружающая местность хотя и носила явные признаки техногенной запущенности, но на последствия масштабной термоядерной катастрофы они не тянули.

Ну что вы! — Мой собеседник энергично замотал головой. Ничего похожего! Здесь отродясь не было не то, что термоядерных, но и ядерных реакторов. Энергия на объект поступала с Тикшинской АЭС[1] — вернее сказать, должна была поступать, для чего даже построили особую высоковольтную линию. — он показал на огромную решётчатую вышку, нависшую над зданием бывшего ДК. — После инцидента объект заморозили, ветку ЛЭП так и не запустили, а теперь — сами видите…

Я кивнул. Похоже, работы, которые тут развернули — или планировали развернуть — требовали уймы энергии, если понадобилось строить такое чудище.

— В «Лаборатории 91» планировалось разместить экспериментальную установку «батута» нового, прорывного типа, а то колечко, что мы видели с дороги — пробный, сильно уменьшенный вариант. Рабочий должен был быть больше по меньшей мере, втрое, но до его строительства так и не дошло. Во время очередного эксперимента произошёл выброс тахионного поля необычайной мощности, погибли люди, было разрушено уникальное оборудование, вот этот самый малый, опытный «батут». Выброс накрыл площадку, на которой разместились экспериментаторы, и в числе других погиб научный руководитель «Лаборатории 91». Но этим дело не ограничилось. Из-за непредвиденных перегрузок электросети в бункере, где располагалась основная часть лаборатории, возник пожар. Он уничтожил компьютерное оборудование, а заодно и комнату, где хранились результаты предыдущих экспериментов — магнитные ленты, фотокопии документов, папки с расчётами и чертежами, причём другие помещения лаборатории практически не пострадали.

Он умолк, давая мне возможность оценить важность сказанного.

— Помнится, когда мне об этом доложили, я заподозрил неладное — уж очень целенаправленным был ущерб — однако, комиссия по расследованию установила отсутствие злого умысла. Несчастный случай, роковое стечение обстоятельств, виновные, если таковые и были, погибли все до единого…

Он покосился на меня. Я стоически молчал, сохраняя равнодушное выражение лица.

— Но легче от этого не стало. — продолжил И. О. О., убедившись, что от меня реакции ждать не стоит. — Выяснилось, что за пределами «лаборатории 91» мало кто был в курсе ведущихся здесь работ. И причиной тому вовсе не секретность — помнится, тема проходила у нас под грифом 'для Служебного пользования, всего лишь. Дело в том, что большинство физиков-тахионщиков не разделяли теории доктора Карандеева, руководившего работами. А кое-кто вообще объявил его безответственным прожектёром, авантюристом от науки, ничуть не лучше безвременно сгинувшего Поля Гарнье.

Я хмыкнул. Сравнение, на мой взгляд, более, чем двусмысленное — многие считали француза гением, и в их числе был и Валера Леднёв, ещё одна жертва, принесённая на алтарь тахионной физики.

— Целиком разделяю ваш скепсис, Алексей. — И. О. О. верно истолковал мою реакцию. — Но сделать тогда действительно ничего было нельзя: копии материалов исследований не сохранилось, продолжать работы доктора Карандеева было некому и не с чем, и проект быстренько прикрыли. О лаборатории и остатках экспериментальной установки предпочли попросту забыть. Была, правда, попытка оживить эту тему — в восемьдесят седьмом, через год после отлёта «Зари» — но там тоже дело кончилось серьёзной аварией. Но об этом, с вашего позволения, поговорим в позже — а сейчас займёмся тем, ради чего я вас сюда, собственно, привёз.

Вблизи установка выглядела не слишком внушительно — ржавая тороидальная конструкция высотой с хрущёвскую пятиэтажку, стояла на ребре, опираясь на растрескавшееся бетонное основание. С кольца свешивались жгуты проводов, в трещинах фундамента проросла трава, покосившийся забор из колючей проволоки украшала облезлая табличка «Стой! Стреляют!». Бэлька принюхалась и смешно фыркнула — запахи сырой ржавчины и застарелой, но словно впитавшейся в бетон гари явно не пришлись ей по душе.

— Мерзость запустения, да и только… — мой спутник огляделся по сторонам. — Трудно поверить, что для этого всего понадобилась целая атомная энергостанция, верно?

Я кивнул.

— Не секрет, в чём состояла теория этого… Карандеева? Нечто вроде идей Гарнье, насчёт получения энергии из «червоточин»? У нас их тоже, помнится, отвергали…

— Какие уж там секреты… — И. О. О. поправил ремень висящей на плече портативной рации. — Нет, Карандеев и его группа работали в другом направлении. Он, видите ли, выдвинул гипотезу, что в момент возникновения в «батуте» тахионного зеркала возникают искажения не только пространственной, но и временного континуума — и этим при определённых условиях можно воспользоваться

Я удивлённо глянул на собеседника.

— Они что же, пытались построить машину времени?

— Можно сказать и так. — И. О. О. согласно опустил голову. — В любом случае, из этого ничего не получилось… ни тогда, ни потом.

— Значит, были и другие попытки?

Были, как без того — собственно, я об этом уже упоминал… Группа молодых учёных попытались реанимировать это направление. Им удалось где-то раздобыть черновики Карандеева, и они попробовали повторить эксперимент, используя экспериментальную установку, смонтированную на базе стандартного нуль-портала — такие тогда только начали выпускать серийно и монтировать не только на орбитальных станциях, но и на поверхности Земли.