Борис Батыршин – Клык на холодец (страница 45)
Он порылся в подсумке и выставил на стол винтовочный патрон в медной бутылочной гильзе.
– Прошу – старый добрый «дум-дум», он же экспансивная пуля. Кучность, конечно, не та, ну так мы же не снайперы…
Егор пригляделся – острый кончик пули был спилен на несколько миллиметров и чем-то замазан.
– Надсверлено и залито воском. – пояснил егерь. – Дырка от неё получается…
– Нарушаем, значит, Гаагские конвенции?
– А у нас, в Лесу они не действуют. И вообще, где это видано: применять законы нормальной, человеческой войны к ходячим мертвякам?
– И ведь не поспоришь! – ухмыльнулся Егор. – Ладно, с зомби, вроде, ясно. А о чём вы с Кубиком-Рубиком говорили – не хочешь рассказать? Мы, как-никак, напарники…
На встречу с владельцем «СТАРЬЁ БИРЁМ» егерь отправился в одиночку. А вернувшись – отмалчивался в ответ на нетерпеливые вопросы.
– Завтра, студент, всё завтра. И вообще, чем болтать, почистил бы свой леворверт!
Он кивнул на висящую на крючке кобуру с «Таурусом».
– Выходим затемно, надо хорошенько выспаться. День будет длинный.
Узкую полосу вдоль берега Химкинского водохранилища, ограниченную с другой стороны Ленинградским шоссе, местные жители прозвали Путаной Рощей. Егора удивляло, как трепетно Лес относился к планировке погибшего мегаполиса – порой те или иные его фрагменты укладывались в прежние разметки районов и кварталов, не пересекая линий, заданных когда-то градостроителями. Вот и сейчас: древесная стена нависала над полотном Ленинградки, заросшей кустарником и буйным разнотравьем, ни на метр не вторгаясь в «чужие» владения.
Растительность здесь была особенная, не встречающаяся в других районах Леса – ни в заповедных дубравах Лосинки, ни среди чёрных, колючих, как обглоданные рыбьи скелеты, елей, заполонивших окрестности Бутырки, ни даже в кайнозойских островках Малой Чересполосицы.
Деревья Путаной Рощи не могли похвастать высотой, подобно ясеням с Воробьёвых (редко какое дотягивало до середины Речвокзаловского шпиля) но отличались кряжистостью и толщиной стволов. Их ветви на высоте третьего-четвёртого этажей сплетались и даже срастались между собой, образуя сплошной слой – такой густой, что невозможно различить, где начинается одна крона и заканчивается другая. Путаная Роща была, по сути, одним громадным деревом с тысячами стволов, мириадами ветвей и единственной прорехой по границе Речвокзала. Протиснуться сквозь этот висячий бурелом могла далеко не всякая рысь-баюн, коих в этих краях водилось великое множество.
– Вот почему ты каждый раз заставляешь меня тащиться в какую-нибудь отвратную дыру? В прошлый раз выволок чуть ли не на Ковёр, а теперь вот это!..
Яська сидела на изогнутом корне и болтала ногой в замшевом мокасине. Егор знал, что подошвы у этой обуви сделаны из особо обработанной кожи чернолесских кикимор и способны прилипать к любой поверхности.
– Ну, Ясь… – Бич явно смутился, что случалось с ним нечасто. – А что прикажешь делать? Нужно смотаться до дяди Вовы, нужно, хоть убейся! Где он сейчас, кстати – в Боброхатках?
Оправдывался он не зря. Рыжеволосые лесные почтальонши не жаловали Путаную Рощу. Здесь они были лишены своего главного преимущества – лёгкости, с которой перелетали с дерева на дерево. Приходилось либо спускаться вниз, чего белки терпеть не могли, либо прокладывать дорогу в бесконечной путанице ветвей, пуская в ход тяжёлые многолезвийные ножи-тумбаши.
– Угу, на Лихоборке. – подтвердила Яська. – Девчонки говорили – у него в Боброхатках какая-то вдовушка.
– Слыхал, как же. Найдёшь его, передай: пусть бросает свою ненаглядную и чешет в Лихоборское депо, благо рукой подать. Хватает любую дрезину – и аллюр три креста до Ховрина, и там уже ждёт от меня известий. Да, и если Лёха-Кочегар тоже на Лихоборах – отдай ему это…
Он черкнул несколько слов на листке бумаги, сложил и подал белке вместе с приличной жменей желудей. Та хмыкнула, сняла со спины тонкий, не больше офицерского планшета, рюкзачок, и спрятала депешу. Жёлуди же аккуратно ссыпала в кожаный мешочек у пояса. Встала – и одним невероятно длинным прыжком взлетела на нижнюю ветку.
– Пока… эксплуататор!
Егор проводил её задумчивым взглядом.
– Слушай, а может и нам?.. До Войковской по Ленинградке тропа приличная, быстро дойдём, а там пересядем на МЦК. Крюк, конечно приличный, зато с удобствами!
– Знать бы раньше. – вздохнул егерь. – Чем плыть на Речвокзал – добрались бы до Лужников и оттуда уже, как белые люди… Но кто ж мог подумать, что Порченый засел в такой жопе мира?
– А зачем ты дядю Вову вызвал – не секрет?
– Лишний ствол в этом деле помехой не будет. От железки до Грачёвки всего ничего, он там будет раньше нас.
– Значит, всё-таки пешедралом?
Бич кивнул и вдел руки в лямки «Ермака».
– Придётся. Кубик-Рубик вчера ещё одну наводку дал: один из «партизан» – тех ребят, которых он послал на поиски друида – сейчас дожидается в дружбинском парке. Это недалеко, сразу за Ленинградкой. Надо бы с ним потолковать, может, подскажет что- нибудь полезное?
– Опять же, лишний ствол не помешает? – понимающе кивнул Егор. – Ты сам-то те места знаешь?
– По диагонали. Случалось как-то хаживать, только с севера, со стороны Дмитровки. Нам бы проводника бы…
– Может, поспрошаем дружбинских? Они наверняка здесь все тропки знают.
– Так-то оно так… – егерь проверил, легко ли выходит из ножен кукри. – Да только Кубик-Рубик прозрачно так намекнул: «мол, у «грачёвских» в Дружбе крепкие завязки». Вполне могут стукануть Порченому, а оно нам надо? Нет уж, сама-сама…
Егор встал и поднял рюкзак – станковый, как у напарника, только самодельный, склёпанный неведомым умельцем из дюралевых трубок. Пешеходов в Путаной Роще подстерегало не меньше препятствий, нежели почтовых белок. Толстенные древесные корни переплетались, подобно нависших над головой ветвям, создавая ощущение бесконечного клубка одеревеневших гигантских змей, между которыми вовсе не видно земли. Порой Егору казалось, что они вот-вот оживут, зашевелятся, и накинутся на незваных гостей словно приснопамятный «бешеный корень» вот только отбиться на этот раз уже не получится.
Передвигаться по такой «поверхности» было сущим мучением – ноги то и дело норовили соскользнуть и провалиться в коварную щель между корнями – и хорошо, если дело обойдётся ободранной лодыжкой. Зато здесь не было и намёка на подлесок. Сросшиеся кроны пропускали слишком мало света, так что на нижнем, грунтовом ярусе Путаной Рощи царствовали бурые лишайники, вездесущий проволочный вьюн, да белели в развилках корней пузырчатые гроздья жгучих дождевиков.
– И вот ещё что…
Бич, как показалось, Егору, замялся.
– Помнишь, я тебе рассказывал про Лискину затею?
– С освобождением «зеленушек»? Было, помню. А что?
Услыхав слово «зеленушки» Умар подобрался. Черты его лица, и без того тонкие, заострились; Егор мог бы поклясться, что в жёлтых кошачьих глазах замелькали искорки.
– А то, Студент, что сдаётся мне – они и есть пленники, за которыми охотились люди Порченого. Вот и Лиска на связь не выходит, а пора бы уж…
– Да ладно… – у Егора челюсть отвисла. – Так ты думаешь, что она в Грачёвке, у того урода с некромицелием?
– Ничего я не думаю. – сумрачно ответил егерь. – Но времени терять не собираюсь. Доберёмся– выясним.
Он попрыгал на месте – не звякает ли? – повесил карабин на шею и водрузил на него ладони.
– Ну что, готовы? Тогда потопали. И ноги берегите, тут их в два счёта можно переломать. До Грачёвки путь неблизкий, клык на холодец!
XXIX
Блудояр попятился с криком: «Не стрелять! Хозяину они живыми нужны, живыми!», и вперёд, расталкивая перепуганных грачёвцев, шагнул грибной зомби. Замер на секунду, раскинул руки и нечеловеческой походкой заковылял навстречу Виктору.
Тот злобно оскалился и вскинул бензопилу – тяжеленную, машинально отметила Лиска, с громоздким мотоблоком, не чета тем, что ей случалось видеть раньше. Древний агрегат требовалось удерживать обеими руками за изогнутые обрезиненные дуги; на большом, как у мотоцикла, облупленном топливным бачке едва читалась надпись: «Дружба».
Когда до зомби осталось не больше двух метров, Виктор шагнул вперёд, размахнулся и наискось, справа налево, рубанул. Тварь вскинула руку, закрываясь от удара – и девушка, словно во сне, увидела, как цепь без усилий прошла сквозь плоть, и рука, вращаясь, отлетела в сторону. А стремительно мелькающие зубья продолжили движение, разваливая грудь и брюшину.
Она ожидала фонтана крови – но его не было. Тело ходячего трупа раскрылось, словно лопнувший тугой мешок, и оттуда вывалилась груда черноватых, с белёсыми и багровыми вкраплениями, кусочков. Волна немыслимого смрада обдала людей, заглушая вонь сгоревшего биодизеля.
Поразительно, но тварь устояла на ногах, лишь пошатнулась в попытке сохранить равновесие. Виктор выматерился и обратным движением направил полотно, подсекая страшному врагу ноги ниже колен. Хруст плоти, разрываемой ожившим металлом – и лишившийся опоры обрубок грибного зомби мягко шлёпается на пол. Но и четвертованное, отвратительное создание силилось достать врага – тянуло скрюченные пальцы уцелевшей руки, извивалось в груде гнилья, вывалившегося из распоротых внутренностей.
Позади кого-то громко вывернуло. Лязгнув, полетела на пол двустволка, и грачёвское воинство с воплями, оскальзываясь на каменных ступенях, давя друг друга, кинулись вверх по лестнице. Паническое отступление возглавил татуированный.